Вам у нас понравится! — Значит, она спит… Щелчок выключателя прорезал абсолютную тишину спальни, словно выстрел стартового пистолета.
Через мгновение яркий белый свет прожег веки Ольги.
Это был не мягкий свет прикроватного бра, который включают при недомогании, и не тусклый луч уличного фонаря.
Вспыхнула центральная люстра, в которую Алексей на прошлой неделе вкрутил мощные светодиодные лампы «холодного дневного спектра», утверждая, что теплый свет расслабляет и скрывает пыль.
Ольга резко зажмурилась, пытаясь закрыть лицо руками, но спасительная тьма под одеялом мгновенно исчезла.
Резкое движение сорвало с неё теплое пуховое покрывало, обнажив разгорячённое сном тело, которое теперь оказалось на растерзание прохладному воздуху комнаты.
Она инстинктивно сжалась в клубок, прижав колени к груди, и щурясь от рези в глазах, попыталась сфокусировать взгляд.
Алексей стоял у изножья кровати.
Он не выглядел человеком, который только что проснулся.
На нём была безупречно выглаженная пижама в мелкую клетку, застегнутая на все пуговицы вплоть до самого горла.
Ни складочки, ни единого торчащего волоска в прическе.
Он стоял прямо, как часовой у мавзолея, и смотрел на жену сверху вниз с выражением презрительной жалости, словно энтомолог, наблюдающий за жуком, ползущим не в ту сторону. — Вставай, — произнёс он.
Голос звучал ровно и тихо, без следов сонных интонаций.
Это был голос металла, трения о металл.
Ольга, всё ещё с трудом соображая, взглянула на электронные часы, светящиеся ядовито-зелёным светом на тумбочке.
Цифры 03:14 пульсировали в сознании, отказываясь складываться в осмысленное время суток. — Алексей? — прохрипела она, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться где-то в горле от испуга. — Что случилось?
Пожар?
Кто-то умер? — Хуже, — отрезал он. — Хаос.
Ты создала хаос, Ольга.
И ты сейчас же пойдёшь его устранять.
Прямо сейчас.
Он обошёл кровать и шагнул к ней, его тень на мгновение заслонила слепящую люстру.
До Ольги начало доходить.
Никакой катастрофы не было, никакого звонка от родителей.
Был только Алексей и его безумие.
Она вспомнила вчерашний вечер.
Затянувшуюся до десяти смену, уставшие ноги, поспешно съеденный бутерброд и чай, который она даже не допила, провалившись в сон прямо в одежде, а потом как-то переодевшись. — Ты разбудил меня в три часа ночи, чтобы указать на немытую чашку?
Ты больной!
Я пришла с работы в десять вечера и просто забыла её помыть!
Ты специально издеваешься надо мной, не даёшь спать, чтобы я ходила как зомби и подчинялась тебе?
Хватит этого террора!
Я не в казарме и не в тюрьме!
Она попыталась натянуть на себя край простыни, чтобы хоть немного укрыться от его пронзительного взгляда, но Алексей перехватил ткань.
Его лицо осталось неподвижным.
Ни одна мышца не дрогнула от её крика.
Он был непробиваем, словно бетонная стена. — Истерика — признак слабости и неорганизованности, — монотонно произнёс он, будто зачитывал инструкцию к огнетушителю. — Ты нарушила регламент.
Кухня — зона стерильности.
Оставляя грязную посуду, ты провоцируешь гниение.
Ты портишь санитарные условия.
Я проснулся попить воды и увидел это.
Думаешь, я могу спокойно спать, зная, что в моём доме, в трёх метрах от меня, в раковине киснет заварка? — Ты мог бы просто помыть её сам! — заорала Ольга, чувствуя, как по щекам текут злые, горячие слёзы бессилия. — У тебя есть руки!
Это занимает десять секунд! — Это не моя грязь, — Алексей наклонился и жёстко, до синяков, сжал её запястье.
Его пальцы были сухими и холодными. — И дело не в десяти секундах.
Это вопрос дисциплины.
Если я помою за тебя, ты никогда не усвоишь урок.
Ты будешь думать, что так можно.
Что можно бросать вещи где угодно, что можно игнорировать правила общежития.
Нет, дорогая.
Вставай.
Он потянул её к себе.
Ольга упиралась пятками в матрас, но силы были неравны.
Алексей, несмотря на худобу и внешнюю интеллигентность, обладал жилистой, неприятной силой.
Он стащил её с кровати, словно мешок с картошкой.
Босые ноги Ольги коснулись ламината, и холод пола пронзил её до костей.
Она стояла перед ним в мятой ночной сорочке, с растрёпанными волосами, дрожа от озноба и унижения.
А он стоял напротив — застегнутый на все пуговицы, аккуратный, правильный до тошноты.
В его глазах не было ярости, там светилась фанатичная убеждённость инквизитора, верящего, что пытка спасает душу грешника. — Мне завтра… то есть сегодня… вставать в шесть тридцать, — попыталась она обратиться к его разуму, хотя понимала бесполезность попытки. — Алексей, у меня отчётный период.
Мне нужно выспаться.
Пожалуйста.
Я помою её утром.
Клянусь.
Как только встану. — Утром микробы уже размножатся в геометрической прогрессии, — парировал он, не выпуская её руки. — К тому же, отложенное наказание теряет воспитательный эффект.
Ты пойдёшь сейчас.
Он развернулся и повёл её к двери.
Ольга споткнулась о край ковра, чуть не упав, но муж удержал её, не позволяя ни упасть, ни остановиться.
Это напоминало конвоирование.
Он вел её не как муж жену, а как санитар — буйного пациента в процедурную.
— Пусти, мне больно! — выкрикнула она, пытаясь вырвать руку. — Боль помогает запоминать, — спокойно ответил Алексей, открывая дверь в коридор. — Если тебе неприятно, в следующий раз подумаешь дважды, прежде чем бросить кружку.
Ты скажешь мне спасибо.
Порядок в доме — порядок в голове.
А у тебя в голове бардак, Ольга.
Сплошной бардак.
Они вышли в коридор.
Здесь тоже включился свет — яркий, безжалостный.
Алексей не выносил полумрака.
В его квартире не было ни одного тёмного угла, где можно было бы спрятаться.
Всё просматривалось, всё контролировалось.
Идеально ровный ряд обуви на полке, куртки, развешанные по росту и цвету.
И Ольга, которую тащили босиком по этому музею перфекционизма к месту её ночного позора.
Впереди, в конце коридора, чернел проём кухонной двери.
Алексей уверенно направлялся туда, не сбавляя шага, а Ольге приходилось семенить следом, чтобы не вывихнуть руку.
В этот миг она ненавидела его спину, аккуратную стрижку, запах дорогого кондиционера для белья.
Ей хотелось вцепиться ему в шею зубами, но тело, скованное сонным параличом и страхом перед его ледяным спокойствием, послушно шло на заклание. — Сейчас мы всё исправим, — бормотал он, толкая кухонную дверь. — Мы вернём гармонию.
Ты увидишь, как станет легче дышать, когда источник заразы будет устранён.
Они вошли на кухню, и Алексей щёлкнул ещё одним выключателем.
Свет здесь оказался ещё более агрессивным, чем в спальне.
Среди белоснежных глянцевых фасадов и хромированной бытовой техники он отражался от каждой поверхности, превращая помещение в стерильный бокс для особо опасных экспериментов.
Здесь не пахло едой, уютом или теплом.
