Он сообщил, что собирается пока пожить там, а потом уже разберётся с дальнейшими планами.
Тамара подумала, что это типично для него – всегда легче было уехать, чем остаться и решать проблемы.
В декабре подали заявление на развод.
С Ксенией она связалась сама.
Не стала ждать, пока та услышит об этом от кого-то другого или почувствует перемены по голосу.
Ксения к тому времени уже окончила учёбу и устроилась работать в Киеве – в отделе международных связей одной крупной организации, только начала, но уже уверенно справлялась.
Звонки стали реже, но более содержательными – взрослая дочь, которая живёт своей жизнью. – Мам, как ты? – Нормально, Ксень.
Честно – лучше, чем ожидала. – Папа тебя обижал?
Короткая пауза.
– Он не замечал меня.
А это, по-своему, ещё хуже.
Ксения помолчала несколько секунд. – Я не знала. – Я не говорила. – Почему? – Потому что ты строила свою жизнь.
Не хотелось грузить тебя этим. – Мам, я бы… – Всё хорошо, слышишь?
Действительно хорошо.
Впервые за долгое время – хорошо.
Ксения приехала на новогодние праздники.
Они гуляли по Полтаве, заходили в кафе, сидели по два часа за одним столом.
Разговаривали не о ценах или погоде, а о том, чего хотят, о своих мыслях, о страхах.
Ксения призналась, что влюблена – в коллегу, серьёзно, уже полгода, просто раньше не умела говорить об этом.
Тамара слушала и думала: вот оно – то, чего ей самой так долго не хватало: человек, которому важно, кто ты есть. – Он хороший? – спросила она. – Очень, – ответила Ксения. – Он замечает всё.
Мелочи.
Говорит, что у меня смешная привычка хмуриться, когда я думаю.
Говорит, что ему это нравится.
Тамара улыбнулась – той самой улыбкой, которую не ожидала от себя. – Держись за это, – прошептала она.
Ксения посмотрела на неё. – О чём это? – О том, что он замечает мелочи.
Это редкость.
Тамара смотрела на дочь и думала, что она выросла очень умным человеком.
Не просто умным – чутким.
Способным слышать то, что сказано между строк.
Откуда у неё это чутьё?
Не от отца, это точно.
Значит, где-то она всё-таки поступила правильно.
Пусть тихо, пусть незаметно – но сделала.
Она не ушла к Андрею.
Не сразу.
Она ушла – к себе.
Звучит красиво, но это правда: первые два месяца после развода она жила одна в своём Кременчуге, и это не давило, как она ожидала.
Тишина, которую она сама контролировала.
Вечера, которые принадлежали только ей.
Возможность лечь спать в десять или в час ночи – без объяснений.
Готовить то, что хочется, или вовсе не готовить, если не хочется.
Первые две недели было непривычно.
Она замечала, что автоматически ставит два стакана, накладывает на две тарелки, прислушивается к звукам из коридора.
Тридцать лет привычек – это физиология, а не только психология.
Потом стало легче.
Потом стало хорошо.
Она снова начала читать – по-настоящему, не по несколько страниц перед сном.
Брала книгу и читала по несколько часов подряд, и никто не говорил, что это пустая трата времени.
Вспомнила, как в двадцать лет читала запоем – исторические романы, биографии, что-то неожиданное вроде книги о полярных экспедициях, найденной в библиотеке у родителей.
Потом это ушло – постепенно, незаметно, вытесненное заботами, усталостью и мыслью, что всё равно никто не спросит, что она читала.
Теперь спросить было некому.
Она открывала книгу и читала, пока не уставали глаза.
Никто не говорил «хватит».
Никто вообще ничего не говорил.
В феврале Андрей позвонил.
Просто так – сказал, что давно не общались, спросил, как она.
Его голос звучал немного неловко, как у человека, не привыкшего звонить первым.
Она рассказала кратко, без деталей: развелась, живу одна, в целом нормально.
Он слушал.
Не перебивал.
Не говорил «всё будет хорошо» или «ты молодец».
Просто слушал.
Его молчание не было тяжёлым.
Затем предложил встретиться – прогуляться по набережной, если она не против.
Она согласилась.
Они гуляли почти два часа.
Февраль в тот год был не суровым: холодно, но без осадков, и небо над набережной сияло светом, каким бывает только зимой перед закатом – почти белое у горизонта и синее сверху.
Разговаривали о пустяках.
Потом остановились у парапета над водой.
Андрей стоял рядом, глядя на реку, и, не оборачиваясь, сказал: – Ты знаешь, что ты очень красивая?
Тамара немного помолчала. – Знаю, – ответила она.
И засмеялась – неожиданно для себя – потому что это прозвучало непривычно.
Не смущённо и не кокетливо.
Просто знала.
Теперь знала.
Не потому, что он сказал.
А потому, что сама, своими руками, своими утренними тренировками и вечерами с книгой до полуночи перестала нуждаться в чужом одобрении, чтобы считать себя нормальным человеком.
Андрей тоже рассмеялся. – Вот так и надо отвечать, – сказал он.
Весной она снова надела бордовое платье.
Уже второй раз за год.
Просто так – пошла за продуктами, по дороге зашла в кафе в Скадовске, взяла кофе и сидела у окна, читая что-то на телефоне.
Никуда не спешила.
Соседка по лестничной клетке – Нина Петровна, около шестидесяти лет, с очень прямой спиной, давняя знакомая, которую Тамара встречала почти каждый день у лифта, – вошла вслед за ней, увидела и кивнула, присоединилась к ней.
Потом, с кофе в руках, сказала: – Тамар, я в последние месяцы смотрю на тебя и думаю: что с тобой хорошего произошло?
Тамара немного растерялась. – В каком смысле? – Ну вот.
Выглядишь так, будто тебе сорок.
Что за платье, кстати? – Старое, – ответила Тамара. – Просто наконец достала. – И зря так долго ждала.
Тамара кивнула.
Допила кофе и встала.
Поправила пояс платья – так, как поправляют что-то своё, привычное, а не чужое и неудобное.
За окном был апрель – ещё прохладный, но уже с тем неповторимым запахом: мокрый асфальт и что-то зелёное, готовое появиться на свет.
Тамара вышла на улицу.
Подняла лицо к небу – на мгновение, просто так.
И направилась к Андрею.
Игорь узнал об этом от Ксении – она случайно проговорилась в разговоре.
Сразу же позвонил Тамаре. – Ты с ним?
С этим своим коллегой? – Да.
Пауза. – И давно? – С февраля.
Пауза была длиннее. – Ты в своём уме? – наконец сказал он. – В твоём возрасте… – В моём возрасте, – перебила она спокойно, – мне говорят, что я красивая.
Так что да.
В своём уме.
Она положила трубку.
Телефон остался в руке.
Она посмотрела на него секунду – и поняла, что не испытывает ничего из того, что, наверное, следовало бы: ни вины, ни злорадства, ни чего-либо ещё.
Оказывается, так бывает в конце – ничего особенного.
Ей было пятьдесят три года.
Она была красива.
Теперь она знала это сама.
И ей не требовалось, чтобы кто-то это подтвердил.
А Игорь ещё долго рассказывал общим знакомым, что она ушла к «молодому».
Андрей был старше его всего на два года.
У меня появился второй канал с историями, которые сюда не выкладываю.
