Считайте, что я обжаловала решение и выиграла дело.
Игорь покраснел, словно сигнал светофора, который он, кажется, проигнорировал.
Он открыл рот, готовясь выдать что-то важное, но встретившись с моим взглядом, быстро замолчал, как спущенная шина. — Пошли отсюда, мама, — пробормотал он, накидывая пиджак. — Она просто истеричка.
Наверное, ПМС.
Они направились к выходу, шумно топая и жалуясь.
Свекр на прощание попытался хлопнуть дверью, но доводчик, который я установила месяц назад, не дал ей захлопнуться с грохотом.
Дверь закрылась плавно, с тихим, издевательским скрипом.
В квартире воцарилась тишина.
За столом осталась только Елена.
Она сидела, крепко сжимая бокал, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами, где страх боролся с восхищением. — Оля… он ведь действительно уйдет, — тихо произнесла она. — Пусть так и будет, Елен.
Судьба, как говорится, расстилается перед нами — и без обратного билета, — я присела рядом и положила руку ей на плечо. — А ты кушай.
Ветчина дорогая, вкусная.
И еще кое-что.
У нас в банке освободилось место в архиве.
Зарплата небольшая, но больше, чем ты получаешь от своего Сергея — то есть ничего.
И коллектив женский, спокойный.
Я договорюсь.
Елена подняла на меня глаза.
Впервые за долгое время в них не было уныния побитой собаки. — Правда? — спросила она. — Правда.
Хватит быть прислугой, Елена.
Ты же не тряпка, на которую вытирают ноги, даже если эти ноги обуты в «статусные» ботинки.
Она вдруг улыбнулась.
Неуверенно, робко, но это была улыбка человека, который впервые за годы вдохнул полной грудью. — Спасибо, Оль.
А рыба… рыба правда вкусная.
Даже если это кета.
Я рассмеялась.
Вечер перестал быть мучительным и стал искренним.
Я знала, что завтра Игорь вернётся, потому что у мамы диван неудобный, а котлеты не такие вкусные.
Но замок я поменяю уже сегодня.
Есть такая банковская мудрость: «Нельзя хранить деньги под матрасом и надежды в людях, которые не платят по счетам».
Инфляция сожрёт и то, и другое.
