Они провели ночь в одной квартире, но в разных комнатах — Оля ушла в спальню, а Игорь остался на диване, долго не засыпая.
Он не прокручивал в голове обидные слова и не репетировал, что скажет завтра.
Мысли его были заняты другим.
Он размышлял о том, насколько коварна влюблённость.
Она способна делать очевидные вещи незаметными.
Три месяца назад, когда Оля предложила переехать, он согласился без особых раздумий — тогда казалось, что это естественно и не требует лишних сомнений.
Она была рядом, и это казалось достаточным, зачем усложнять.
Потом она привезла свои вещи — сумку и ноутбук.
Поставила в ванной шампуни.
Повесила плащ в коридоре.
Все эти мелкие следы другого человека в его доме казались ему приятными.
Он тогда не задумывался о том, где проходит грань между «присутствием» и «правом голоса».
Возможно, стоило.
Не потому, что Оля была плохой — в это он не верил.
А потому что иногда даже хорошие люди совершают поступки, которые не могут объяснить себе сами.
Берут на себя больше, чем договаривались.
Не из-за злого умысла — просто потому, что им кажется, что так правильно.
Что они знают лучше.
Что они уже достаточно «свои», чтобы принимать решения.
Игорь лежал и понимал, что в этом и заключается настоящая суть.
Не в восьмистах тысячах и не в рулетке.
А в том, что Оля, по всей видимости, чувствовала себя достаточно «своей» для такого шага — и в то же время не сказала ему ни слова.
Две вещи, которые никак не сочетаются, как бы ты ни пытался их примирить.
Утром она вышла на кухню раньше него.
Начала варить гречку — Игорь уловил знакомый аромат ещё из коридора.
Он сел за стол.
Она поставила перед ним тарелку, не произнеся ни слова.
Они ели молча, но это молчание не было враждебным — скорее уставшим.
Как после долгого похода, когда уже нет сил злиться, остается только идти вперёд.
Оля выглядела так, будто тоже не выспалась.
Но Игорь решил не задавать вопросов.
Некоторые вещи не следует озвучивать — они и так понятны. — Я хочу тебя кое-что спросить, — наконец произнёс Игорь. — Спрашивай. — Зачем тебе это было нужно?
Не ремонт как таковой.
А именно — без моего участия, с дизайнером, рулеткой и готовой сметой.
Почему именно так?
Оля отложила ложку.
Посмотрела на тарелку, затем — на него. — Не знаю, — ответила честно, без уклонов. — Наверное, я хотела почувствовать, что я здесь… что я не просто гость.
Это было искренне.
Игорь уловил это по тому, как она произнесла слово «гость» — медленно, с паузой, словно пробуя его на вкус и удивляясь, что именно оно получилось.
— А ты сама чувствуешь себя гостем? — спросил он. — Иногда, — призналась она. — Здесь всё твоё.
Твоя мебель, твои полки, твои крючки в прихожей, твои кружки.
Я принесла свои вещи, но иногда мне кажется, что просто прихожу сюда переночевать.
Что если завтра убрать мои вещи — квартира останется такой же.
Ничего не изменится. — Ты могла бы мне об этом сказать. — Могла.
Но это бы прозвучало как жалоба.
А я не хочу жаловаться.
Не хочу быть тем, кто ноет. — Это не нытьё. — Со стороны это именно так выглядит.
Игорь замолчал.
За окном хлопнула дверь подъезда, послышались шаги по лестнице. — Оля.
Ремонт на восемьсот тысяч — это не способ избавиться от чувства, что ты в гостях.
Это просто… так не работает.
Понимаешь?
Ты не становишься своей только потому, что снесла стену.
Это не то.
— Понимаю, — сказала она. — Теперь понимаю. — Тогда почему ты не сказала просто: мне здесь неуютно, я чувствую себя чужой?
В течение следующих трёх дней они почти не разговаривали.
Не потому что были злы — скорее потому что каждый из них думал о своём, и мысли ещё не сложились в…
