Он опустился на бетонный бордюр, спрятав лицо в ладонях. — Марин… я ошибался, да.
— Ты же знаешь, что я тебя люблю!..
Она присела рядом, не касаясь его. — Знаю.
— Но любовь — это не всё.
Мне необходима уверенность.
Что если завтра твоя мама решит, что я должна переписать квартиру на неё, отдавать половину зарплаты или рожать ребёнка «по плану» — ты опять промолчишь?
Или сразу скажешь ей «нет»?
Алексей смотрел на неё, словно впервые осознав простую истину, которую упускал много раз. — Я… не знаю, — признался он честно. — Вот именно, — Марина поднялась. — Мне нужна семья, в которой люди наверняка знают, кто для них в приоритете.
Он встал вслед за ней: — Пожалуйста… Не говори этого.
Не сейчас. — Я подам на развод, — произнесла она тихо.
Не резко и не громко — просто констатировала факт. — Я не хочу потом жить в постоянном страхе, что меня вновь попытаются подчинить чьим-то удобным сценариям.
Алексей чуть кивнул — возможно, от понимания, а может, от бессилия.
Она протянула руку и прикоснулась к его плечу. — Спасибо за эти два года.
Они были хорошими.
Но дальше нам лучше не мучить друг друга.
Он не стал её удерживать.
В его взгляде отражались боль, растерянность, сожаление и попытка принять происходящее.
Марина повернулась и направилась к подъезду, осознавая: этот момент — финальная точка.
Не истерика и не скандал, а зрелое, трудное, но честное решение.
Развод оформили через три недели.
Без лишних сцен, спокойно.
Алексей даже не стал претендовать на машину — он понимал.
Разделили небольшие накопления, мебель оставили владельцам квартиры.
Марина сняла скромную студию ближе к работе.
Ремонт был дешёвым, диван скрипел, стены были тонкими — но впервые за долгое время она ощущала, что это пространство принадлежит только ей.
Поздними вечерами она возвращалась домой, включала гирлянду над кухонным столом, ставила чайник, садилась с ноутбуком.
Медленно, но верно жизнь входила в новую колею.
А машина стала не просто символом самостоятельности, а границей, которую она смогла отстоять.
Каждое утро Марина выходила к парковке, садилась за руль, включала отопление и слушала музыку.
Она вновь ощущала уверенность — ту самую, что появлялась у неё за рулём ещё в те годы, когда покупала автомобиль без посторонней помощи.
Иногда, стоя в пробке, она вспоминала Алексея.
Без злобы.
Скорее с печальным осознанием, что он просто не сумел выдержать столкновение двух женщин, каждая из которых пыталась управлять его жизнью.
И он выбрал ту, кто давил громче.
Потом Тамара Ивановна звонила — сначала Алексею, затем через него пыталась связаться с Мариной.
Но Марина решила не возвращаться в этот порочный круг.
Алексей переехал к матери — временно, как он говорил.
Он начал отдавать почти всю зарплату на её кредит, подрабатывал по выходным.
Редкие сообщения Марина получала сдержанные, вежливые, но пустые.
Словно между ними теперь стояла не прожитая жизнь, а тонкая ровная стена.
Она отвечала такими же краткими фразами.
И постепенно эти редкие контакты прекратились.
Однажды вечером, уже в декабре, она возвращалась домой по заснеженной улице.
Фары машины выхватывали из темноты сугробы и ветки, покрытые свежим снегом.
Музыка тихо звучала в колонках.
Впереди мерцали огни новогодней иллюминации — яркой, уютной, той самой, которая обычно наполняет Ровно перед праздниками.
Она остановилась на светофоре и вдруг поняла: впервые за долгое время ей спокойно.
Никакой тяжёлой тени позади.
Никаких чужих требований.
Лишь она, её дорога и свет впереди.
Марина улыбнулась — тихо, почти незаметно.
И нажала на педаль газа.
Машина плавно тронулась вперёд.
Теперь эта дорога принадлежала только ей — как и вся её жизнь.
Конец.
