Она была на пределе. — А я на каком краю стояла? — вдруг резко повернулась к нему. — Алексей, ты хотя бы взглянул на моё лицо, когда она кричала?
Ты хоть раз посмотрел в мою сторону? — Я пытался её успокоить… — Ты пытался ей угодить, — прервала Марина. — И до сих пор так делаешь.
Алексей провёл рукой по лбу, словно смахивая невидимую пыль. — Я не выбирал между вами… просто… — Ты сделал выбор, — тихо произнесла Марина. — Твоё молчание и было выбором.
Он хотел возразить, но слова застряли в горле.
Марина оперлась на спинку стула и выпрямилась. — Алексей, я больше так не могу.
Я люблю тебя, но жить в тени твоей матери не намерена.
Мы не дети.
У нас семья, и в семье решения принимаются сообща.
Но ты позволил ей принимать их за нас.
И самое страшное — ты даже не заметил, как это произошло.
Он приблизился, осторожно коснулся её плеча. — Я всё исправлю… честно. — Ты думаешь, дело в машине? — Марина посмотрела прямо в глаза. — Дело в том, что ты не смог меня защитить.
Даже словом.
Его рука опустилась вниз.
Он тихо сел на стул рядом, словно под тяжестью собственных мыслей. — И что теперь? — спросил он после долгой паузы. — Теперь… — Марина глубоко вздохнула. — Мне нужно пространство.
Мне нужно уйти. — Уйти куда? — голос срывался. — Пока к Марине.
А дальше — посмотрим.
Он вскочил, будто получил удар. — Нет!
Подожди.
Так нельзя!
Это же наш дом! — Дом — там, где чувствуешь поддержку, — ответила она. — Здесь я её не ощущаю.
Слова ударили по нему так же болезненно, как и по ней всю ту неделю — прямо в сердце, остро и неприятно.
Она направилась в комнату, взяла сумку и начала складывать вещи.
На этот раз Алексей не стал её останавливать и не хватал за руки.
Он лишь смотрел — потерянно и беспомощно.
Когда она вышла в коридор, он тихо произнёс: — Я виноват.
Но… неужели всё так закончится?
Марина взглянула на него — не с гневом, а с усталостью. — Нет, Алексей.
Это случилось раньше.
Просто ты этого не заметил.
И закрыла за собой дверь.
Марина прожила у себя три дня.
Три дня тишины, долгих разговоров по вечерам на кухне, горячего чая и попыток собрать мысли в единое целое.
Алексей звонил.
Писал.
Пытался прийти — она не открывала.
Наконец отправил сообщение: «Если нужно — я поговорю с мамой.
Жёстко.
Я поставлю всё на свои места.
Только дай шанс».
Марина долго смотрела на экран, но не ответила.
Внутри царило ощущение, что все эти слова уже запоздали.
Они важны, но пришли слишком поздно, как лекарства, которые дают после того, как кризис сам миновал.
На четвёртый день она решилась встретиться.
Спустилась к подъезду — Алексей стоял рядом с машиной, измученный, с покрасневшими глазами. — Марин… — сделал шаг к ней. — Я поговорил с мамой.
Сказал, что она была не права.
Что мы не будем продавать машину.
Что она больше не вправе вмешиваться.
Марина слушала спокойно. — Она, конечно, обиделась.
Накричала.
Сказала, что я неблагодарная.
Но я… я встал на твою сторону.
Как ты и хотела. — Хорошо, — кивнула Марина. — Но, Алексей… это не решает главного.
Он не понял: — Разве нет?
Я ведь сделал то, о чём ты просила. — Я просила, чтобы ты сделал это тогда, когда мне была нужна твоя поддержка.
А не после того, как я ушла.
Алексей словно потерял почву под ногами.
Он сел на бетонный бордюр и спрятал лицо в ладонях. — Марин… я ошибался, да.
Но мы можем начать всё заново!
