Меня просто задавят.
И что мы тогда будем делать? «Мы» — кто это?
Марина чуть не рассмеялась.
Забавно, что «мы» у свекрови появлялось только тогда, когда нужно было выжать выгоду. — Тамара Ивановна, — она с намеренной спокойностью опустила руки на спинку стула. — Я машину продавать не собираюсь.
Свекровь резко подняла голову. — Значит, ты просто бросишь меня?
В такой момент?
Алексей вмешался: — Мам, перестань давить.
Давайте поговорим спокойно… — Спокойно? — вспылила свекровь. — Я могу остаться без квартиры!
Без работы!
А ваша Марина думает только о своей железяке!
Как будто у неё в голове не семья, а автосалон!
Марина почувствовала, как внутри нарастает волна.
Та самая, которую сложно сдержать. — Вы с самого начала меня не приняли, — сказала она медленно. — Я вам мешала.
А теперь вы нашли удобный повод избавиться. — Никто от тебя не пытается избавиться! — выкрикнула свекровь. — Я прошу о помощи!
Имею право! — Нет, — покачала головой Марина. — Права — это когда человек не навязывает другим свои решения.
Тамара Ивановна вскочила, облокотилась на стол, почти нависая над Мариной. — Если машина не продана, семья разрушится.
Марина посмотрела на неё решительно: — Семью ломают не это.
А давление.
И манипуляции.
Она произнесла эти слова и почувствовала, как Алексей вздрогнул.
Свекровь выпрямилась и отвернулась.
Несколько секунд кухня погрузилась в полную тишину, лишь часы тихо тиканьем заполняли паузу.
Потом свекровь хрипло произнесла: — Алексей, я уйду.
Но подумайте.
Пока не поздно.
Она ушла.
Но тяжесть осталась.
Марина взглянула на мужа.
Он избегал её взгляда, сжимая губы. — Ну что, — произнесла она. — Ты тоже так считаешь?
Он молчал слишком долго.
И этим молчанием сказал всё.
Утро было таким же серым, как и вечер накануне.
Алексей собирался на работу молчаливо, словно не знал, как теперь смотреть жене в глаза.
Он делал вид, что торопится, суетился по квартире, хватая то бумажник, то зарядку, но каждый его жест говорил о другом — он ждал, что она сама начнёт разговор, что всё «как-то само» разрешится.
Но Марина молчала.
Не из упрямства — просто внутри уже не осталось слов.
Алексей надел куртку и, стоя в дверях, тихо произнёс: — Вечером… давай попробуем поговорить ещё раз.
Ладно?
Она не обернулась.
Только кивнула.
Дверь захлопнулась.
В квартире опустилась гнетущая тишина.
Марина подошла к кухне, налила себе чай, но так и не прикоснулась к кружке.
В душе было ощущение, будто кто-то внезапно выдернул у неё стул из-под ног — неожиданно и болезненно.
Ей казалось: стоит только глубже вдохнуть, и что-то внутри окончательно треснет.
Он всё равно на её стороне.
Как ни крути.
Телефон завибрировал.
На экране — «Тамара Ивановна».
Марина нажала «отклони».
Пальцы её не дрогнули.
Вечером Алексей пришёл позже обычного.
Было видно, что он весь день накручивал себя, продумывая, как начать разговор.
В руках у него был пакет с готовой едой — купил по пути, будто хотел немного смягчить напряжённость мелкой заботой. — Я… купил штрудели, — пробормотал он, ставя пакет на стол. — Ты же любишь… Марина прошла мимо, даже не заглянув внутрь. — Марин, подожди.
Я думал весь день.
Понимаю, что перегнул.
Но пойми — она же мать.
Ей страшно.
