Вечер пятницы оказался серым и тяжелым, словно город Ровно намеренно собрал в воздухе всю усталость, накопившуюся за неделю.
В квартире пахло жареным луком — Марина готовила ужин, пытаясь отвлечься, но мысли всё равно возвращались к одной и той же фразе, произнесённой Алексеем всего час назад: — Марин, ты бы… ну… подумала ещё раз.
Возможно, действительно стоит продать машину?
Ради мамы.
Это высказывание висело между ними, словно колючая заноза, от которой уже не отделаться.
И всё начиналось вроде бы просто — с разговоров о том, что у свекрови проблемы и нужна помощь.
Однако с каждым новым словом становилось всё яснее: речь шла не о поддержке.
Это был знак того, что кто-то решил, будто имеет право управлять её жизнью.
Марина стояла у плиты, помешивая лапшу в сотейнике, и слушала, как в соседней комнате Алексей перелистывал страницы какого-то отчёта.
Он делал вид, что занят работой, но она понимала — он ждёт, когда она сама заговорит.
Ждёт, что она уступит. «Продаст машину».
Её машину.
Ту самую, на которую она копила годами, отказывая себе во всём.
Снаружи по окну барабанил ноябрьский дождь — мелкий и раздражающий, словно разделял её недовольство происходящим.
Марина поставила тарелки на стол и сухо произнесла: — Ужин готов.
Алексей подошёл и сел, но не взял вилку. — Марин, не надо так.
Я не требую, я просто… предлагаю подумать.
Маме сейчас трудно. — А мне что, легко? — она подняла глаза. — Ты вообще понимаешь, что просишь?
Он промолчал.
И именно эта пауза — долгий, неуверенный молчок — разозлила её больше всего.
Он снова боится сказать матери «нет».
На кухне было тесно — стол, два стула, старый шкафчик, купленный с рук.
Съёмная однушка в панельном доме — ничего особенного, но они прожили здесь два года, строили планы.
Хотели накопить на ипотеку, выбирали районы, где могли бы потом жить.
Но теперь вся эта «будущая жизнь» словно потухла одним щелчком. — Марина, — осторожно взял её за руку Алексей. — Она же не со зла.
Она в отчаянии.
Её могут уволить. — Она взрослая женщина, — резко ответила Марина, вырвав руку. — И она сама взяла этот кредит.
Сама подписала договор.
Никого не спросила.
А теперь мне предлагают продать машину? — Ну… — Алексей замялся. — Мы же семья… — Семья — это когда друг друга поддерживают, — перебила она. — А не ставят ультиматумы.
Алексей снова промолчал.
И в этот момент Марина окончательно поняла: он не на её стороне.
Не потому что он плохой.
А потому что слабый.
Она поднялась из-за стола, подошла к окну и отодвинула штору.
На парковке блестела её серебристая машина — дождь стекал по капоту ровными струйками, словно отражая ту уверенность, которую она ощущала за рулём.
Единственное, что в её жизни принадлежало ей безоговорочно.
А теперь свекровь решила: это можно забрать. — Марин, перестань молчать.
Нужно же как-то решать, — голос Алексея звучал сдавленно. — Я уже всё решил, — сказала она, не оборачиваясь. — Машину продавать не буду.
Точка.
Алексей глубоко вздохнул и оттолкнул стул. — Ты хоть понимаешь, к каким последствиям это может привести для неё? — А ты осознаёшь, что делаешь сейчас? — обернулась Марина. — Ты пытаешься переложить на меня ответственность за чужие ошибки.
Ты хочешь заставить меня платить за чужую глупость.
Он сделал шаг к ней, но она отступила. — Ладно, — сказал он приглушённо. — Раз ты так настроена… Но хотя бы постарайся понять её.
— Понимать? — Марина усмехнулась. — Она меня понимает?
Хотя бы раз задумалась, что у нас тоже есть планы, свои цели и своя жизнь? — Она мать… — начал Алексей. — А я кто?
Мебель?
Приложение к тебе?
Он хотел что-то ответить, но в этот момент зазвонил дверной звонок.
Марина сразу поняла — кто.
Алексей бросился в коридор быстрее, чем она успела что-то сказать.
Через секунду раздался голос свекрови — усталый, надломленный, но всё равно слишком уверенный, словно она уже приняла решение за всех. — Алексеюшка, я ненадолго.
Нужно поговорить.
Марина почувствовала, как внутри всё сжалось.
Алексей привёл мать на кухню, усадил её.
Она вошла следом, но осталась стоять, опершись на спинку стула. — Марина, — начала Тамара Ивановна, не глядя ей в глаза. — Я понимаю, ты злишься.
Но речь идёт о семье.
О нашем общем будущем.
В такие моменты приходится чем-то жертвовать. — А чем, по-вашему, должна жертвовать я? — голос Марины стал холодным. — Машиной, на которую копила четыре года? — Да, — свекровь кивнула, словно это было очевидно. — Это разумно.
Ты молодая, заработаешь ещё.
