— Серьезно? — удивленно переспросила Ольга.
— Десять лет я вкладывала всю душу в этот дом, превращая твою ветхую «берлогу» в настоящее жилище.
— А теперь ты собираешься выставить мне счет за аренду? — Алексей поморщился, словно его пронзила резкая боль. — Не смей превращать все в бухгалтерию! — добавил он с раздражением. — Речь не о мебели.
— Речь идет об уважении к моей семье.
— Моя сестра — часть этой семьи.
— Часть этих стен.
— А ты ведешь себя как захватчик, который завладел территорией и навязывает свои правила.
— Я настаиваю, чтобы ты немедленно позвонила ей.
— Прямо сейчас.
— Сделай громкую связь, извинись за свое грубое поведение и пообещай, что больше такого не повторится.
— А если нет? — тихо спросила Ольга.
— Тогда я сомневаюсь, что хочу видеть рядом с собой женщину, которая ненавидит моих близких.
— Я не смогу жить с врагом, Ольга.
— Выбирай: либо ты отложишь свою гордыню ради семейного мира, либо… мы сделаем выводы.
Ольга пристально посмотрела на мужа, словно пытаясь понять его суть.
Перед ней стоял не тот мужчина, с которым она мечтала состариться, а капризный ребенок, требующий игрушку.
И вдруг ей стало ясно, что происходило последние годы.
Все сложилось в единую картину.
— Ты правда не понимаешь, почему она так поступает? — тихо спросила она, её голос неожиданно стал мягким и почти сочувствующим.
Это выбило Алексея из колеи больше, чем громкий спор.
— Ты действительно не видишь? — спросила она снова.
— Что мне нужно видеть? — пробормотал он, нервно играя с пуговицей на рубашке.
— Татьяна — одинокая, глубоко несчастная женщина, Алексей.
— У неё нет никого.
— Ни мужа, ни детей, ни карьеры.
— Вся её жизнь — это ты.
— Ты — её единственный проект, её собственность, её психологический супруг.
— Она не испытывает ко мне личной ненависти.
— Она бы возненавидела любую женщину, которая заняла бы её место рядом с тобой.
— Даже если бы я была самой святой на свете, она нашла бы повод для недовольства.
— Для неё я — соперница.
— Враг, который украл её любимую игрушку.
— Замолчи, — прошипел Алексей, бледнея. — Не смей смешивать меня с этой грязью.
— Это твои извращённые мысли.
— У нас нормальные, теплые отношения брата и сестры!
— Теплые? — с горечью усмехнулась Ольга. — Она звонит тебе по пять раз в день.
— Следит за каждым твоим шагом.
— Требует отчётов.
— А когда у нас всё хорошо, когда мы счастливы, она тут же «заболевает» или устраивает скандал.
— Вспомни наш отпуск в Коблево — именно в день вылета у неё случился «гипертонический криз».
— Мое повышение на работе — она устраивает истерику, обвиняя тебя в том, что ты мало зарабатываешь.
— Она питается нашей энергией.
— Ей хорошо только тогда, когда мы ссоримся.
— Когда ты кричишь на меня, ты подкармливаешь её демонов.
Алексей зашатался.
Слова жены ударили по самым уязвимым местам, вскрыв старые раны, которые он годами скрывал под маской самообмана.
Признать Ольгину правоту означало признать, что его любимая сестра — чудовище, а он — безвольная марионетка.
Его сознание включило аварийный режим защиты.
— Это ты монстр, — прошипел он, глядя на Ольгу с искренней ненавистью. — Ты просто завидуешь.
— Завидуешь тому, что кто-то может любить так бескорыстно, как она.
— Ты сама пустая, Ольга.
— Холодная, бездушная женщина.
— Возможно, поэтому у нас и нет детей.
— Может, сама природа не желает, чтобы от такой змеи появились потомки.
В комнате повисла гнетущая тишина.
Тяжелая и вязкая, в которой отчетливо слышался монотонный тик часов в прихожей.
Удар был нанесен.
Подлый, низкий, рассчитанный на полное уничтожение.
Оба понимали, что причина не в Ольге, что они проходили обследования, и вопросы касались здоровья Алексея, но он всегда отказывался это признать, а Ольга берегла его самолюбие.
Теперь же он обращал её молчание против неё самой.
Внутри Ольги что-то оборвалось.
Словно лопнула последняя нить, держащая мост над бездной.
Боли не было.
Лишь чувство удивительной легкости и отвращения.
— Вот как, — произнесла она безжизненным тоном. — Значит, теперь речь зашла о природе и пустоте.
— Хорошо, Алексей.
— Это очень… показательно.
— Да, показательно! — Алексей почувствовал, что попал в цель, и решил нанести решающий удар. — Татьяна давно говорила мне, что ты мне не пара.
— Что ты тянешь меня вниз.
— Что с тобой я стал нервным и раздражительным.
— Я её не слушал, защищал тебя.
— Идиот!
— Она видела тебя насквозь.
— Ты эгоистка, Ольга.
— Ты не умеешь любить.
— Ты только умеешь считать деньги и качать права.
Он схватил телефон со стола и швырнул его перед ней.
Гаджет проскользнул по поверхности и ударился о хлебницу.
— Звони! — рявкнул он. — Это твой последний шанс.
— Либо ты сейчас же извиняешься перед Татьяной и признаешь, что вела себя плохо, либо… Либо я не знаю, что сделаю.
— Но так жить дальше я не намерен.
— Мне нужна жена, которая уважает мою семью, а не поливает её грязью.
Ольга посмотрела на черный экран телефона, в котором отражался свет лампы на потолке.
Затем перевела взгляд на мужа.
Он стоял, раздуваясь от собственной важности, уверенный в своей победе.
Он думал, что загнал её в угол.
Он был уверен, что страх потерять статус замужней женщины и крышу над головой заставит её сдаться, как это было раньше.
Но он не заметил главного.
В её глазах уже не было ни обиды, ни желания что-то доказывать.
Там царила пустота.
Та самая пустота, о которой он только что говорил.
Но это была не пустота бесплодия, а выжженной земли, на которой уже не взрастить ничего.
— Ты прав, Алексей, — тихо сказала она. — Так больше жить нельзя.
— Абсолютно нельзя.
Она медленно оторвалась от стола.
Алексей победно усмехнулся, решив, что она тянется к телефону.
Но Ольга миновала его, не соприкоснувшись даже плечом, и направилась в коридор.
— Куда ты? — крикнул он ей вслед, ощущая, как триумф сменяется тревогой и непониманием. — Я сказал звонить сейчас!
— Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не наберешь её!
Но Ольга уже не обращала внимания.
Она шла к той точке невозврата, которую он сам так тщательно для неё обозначил.
