В записи Татьяна произнесла: «Я всего лишь спросила, как у тебя дела».
Но ведь всего пару минут назад ты утверждал, что звонила она.
Если это была она, то у меня должен был появиться входящий звонок.
Если же звонила я — как ты говоришь — то зачем мне звонить, чтобы «просто ответить», как у нас дела?
Разве это не противоречие в показаниях? — Ты придираешься к словам! — вспылил Алексей, но Ольга подняла руку, прерывая его. — Во-вторых.
На фоне, пока она тихо плачет, слышен звук телевизора.
Идет заставка новостей.
Эта заставка на канале, который она смотрит, всегда звучит ровно в девятнадцать часов.
Сейчас девятнадцать ноль пять.
Ты пришел домой в семь часов вечера.
Значит, она записывала это сообщение именно тогда, когда ты только парковался у подъезда.
Она выстраивала этот спектакль, подбирая время так, чтобы ты был «горячим». — Какая же ты все-таки… холодная, расчетливая сука, — прошептал Алексей, и в его глазах появилась отвращение. — Человек мучается от боли, а она слушает посторонние звуки.
Ты — не женщина, Ольга.
Ты — машина.
Вместо сердца у тебя калькулятор. — И третье, — продолжила Ольга, не обращая внимания на оскорбление, хотя оно ударило по ней, словно пощечина. — Слова «приживалка» и «пустое место».
Алекса, вспомни прошлый Новый год.
Кто кричал эти слова, напившись шампанского?
Кто называл меня приживалкой в твоей квартире, хотя ремонт здесь оплачен мной?
Это словарный запас твоей сестры.
Я никогда не употребляю таких выражений.
Она переносит свои мысли на меня, вкладывает грязные слова в мой рот, а ты это принимаешь без раздумий. — Хватит! — вскрикнул Алексей так громко, что задрожали стекла в кухонном шкафу. — Хватит строить из себя Шерлока Холмса!
Мне безразличны твои логические выкладки!
Мне без разницы, во сколько шли новости!
Главное, что моей сестре плохо!
Главное, что ты создаёшь такую атмосферу, в которой ей приходится обороняться!
Он начал метаться по тесной кухне, как загнанное животное, задевал плечами полки. — Ты думаешь, я не замечаю, что ты делаешь? — он ткнул пальцем в неё. — Ты хочешь выставить её сумасшедшей.
Ты пытаешься отдалить меня от семьи.
Это классический абьюз, Ольга!
Ты манипулируешь мной!
Ты пытаешься убедить, что черное — белое.
Но я знаю Татьяну.
Она святой человек.
Она воспитывала меня после смерти матери.
А ты… кто ты такая?
Ты просто жена.
Жён много, а сестра — одна.
Ольга горько улыбнулась.
Вот он он.
Момент правды, который она откладывала десять лет. — «Просто жена», — медленно повторила она, словно пробуя эти слова на вкус.
Они горчили, как полынь. — Интересно.
Когда тебе нужны были деньги, чтобы закрыть долги фирмы, я была «любимой и единственной поддержкой».
Когда ты лежал с ковидом, и я мыла тебя в ванной, потому что ты не мог стоять, я была «ангелом-хранителем».
А теперь, когда твоя сестра решила, что ей скучно, и придумала очередной повод для драмы, я стала «просто женой», которую можно заменить? — Не смей упрекать меня деньгами и болезнью! — лицо Алексея исказилось. — Это низко.
Это мерзко.
Ты помогала мне, потому что это твой долг! — А твой долг — думать своей головой, Алекса, а не пользоваться чужими, которые одолжила сестра, — ответила Ольга. — Вспомни прошлый месяц.
День рождения твоего племянника.
Татьяна обвинила меня в том, что я подарила «дешевый» конструктор и устроила истерику.
Потом выяснилось, что конструктор стоит двадцать тысяч гривен и был выбран им самим.
Она извинилась?
Нет.
Ты заставил меня извиняться за то, что я «не так упаковывала подарок и расстроила ребёнка». — Потому что ты делала это с кислым лицом! — вырвалось у него, хватаясь за любую возможность. — Ты всегда всем недовольна!
Ты отравляешь атмосферу своим присутствием.
Татьяна это чувствует.
Она эмпат, очень тонко улавливает настроение людей. — Она настроена на высасывание энергии, — резко отрезала Ольга. — Она энергетический вампир, Алекса.
И ты — её главный донор.
Но тебе мало своей крови, ты решил подключить и меня.
Алексей резко остановился.
Он тяжело дышал, раздувая ноздри.
Его взгляд стал мутным, рассеянным.
Он явно проигрывал этот спор, и его агрессия только нарастала.
Ему нужно было сломать Ольгу, заставить признать вину, иначе вся его картина мира, где сестра — святая мученица, а жена — необходимая, но вредная служанка, развалилась бы. — Значит, — тихо и угрожающе произнёс он, подходя к ней совсем близко. — Мне надоело это пустословие.
Мне не нужны твои оправдания, алиби и доказательства.
Мне нужен мир в семье. — Мир? — переспросила Ольга, посмотрев на него снизу вверх. — Ты называешь миром полную капитуляцию перед капризами взбалмошной тётки? — Не смей называть её тёткой! — взревел он, схватив её за плечо.
Пальцы вонзились в мягкую ткань домашней футболки. — Сейчас же.
Ты берёшь телефон.
Звонишь ей.
Извиняешься.
Говоришь, что был неправ, что у тебя был плохой день, что сорвался.
Просишь её простить тебя.
И сделаешь это так искренне, чтобы я поверил.
Иначе… — Иначе что? — Ольга не пыталась вырваться, она лишь чуть приподняла плечо, и этот жест был пронизан таким презрением, что Алексей отдернул руку, словно обжегся. — Ударишь?
Выгонишь?
Что ты собираешься делать, Алекса?
В кухне повисло тяжёлое, напряжённое молчание.
Это была уже не просто ссора из-за звонка.
Это был момент, когда маски сорвались, и под ними обнаружились уродливые шрамы десяти лет брака, который всё это время держался на терпении одной стороны и слепоте другой.
Алексей медленно выдохнул, разжимая кулаки.
Он не поднял руку, нет.
Физическое насилие было для него границей, которую он, как человек, считающий себя интеллигентом, боится переступать.
Но в его взгляде появилось нечто гораздо более страшное, чем открытая агрессия — холодное, расчётливое отчуждение собственника, который неожиданно обнаружил дефект в принадлежащей ему вещи. — Иначе, — протянул он тягучим голосом, делая шаг назад и демонстративно оглядывая кухню, — нам придётся пересмотреть условия твоего проживания здесь.
Ты, кажется, забыла, Ольга, в чьей квартире находишься.
Ты забыла, кто здесь хозяин, а кто — гость.
Ольга даже не моргнула, хотя внутри у неё всё сжалось тугим узлом.
Это был его козырный туз, который он доставал в каждом серьёзном конфликте.
Квартира, доставшаяся ему от родителей.
Бетонная коробка, единственное его достижение в жизни. — Условия проживания? — переспросила она, и в голосе зазвучали металлические оттенки. — Ты имеешь в виду эти стены?
Потому что всё, что внутри них — от плитки под твоими ногами до холодильника, гудящего за спиной, — куплено на мои деньги.
Ты попрекнешь меня квадратными метрами, Алекса?
