Вам у нас понравится! — Ты специально дожидалась, пока я уеду на заправку, чтобы позвонить ей и вылить ведро грязи? — Алексей не вошёл на кухню, а ввинтился в дверной проём, словно штопор в старую, рассохшуюся пробку.
Его обычно спокойное и даже флегматичное лицо покраснело пятнами, а в уголке рта скапливалась слюна — верный признак его крайнего возбуждения.
Ольга не дрогнула.
Она спокойно опускала тяжёлый поварской нож на деревянную доску, превращая куски говяжьей вырезки в аккуратные кубики для гуляша.
Удар.
Скрежет металла о дерево.
Удар.
Звук был глухим, влажным и размеренным. — Я спрашиваю тебя, Ольга, — Алексей сделал шаг к столу, нависая над ней. — Тебе нравится доводить человека до сердечного приступа?
Татьяна сейчас едва разговаривает, она задыхается в трубку. — Если она задыхается, нужно вызывать скорую, а не жаловаться тебе, — спокойно ответила Ольга, не поднимая глаз от мяса. — Отойди, Алекса.
У меня в руках острый нож, а ты размахиваешь руками. — Не уходи от темы! — он хлопнул ладонью по столу, так что банка с солью подпрыгнула. — Она звонила мне минуту назад.
Сказала, что ты позвонила ей и заявила, цитирую: «никому не нужная приживалка, которая тянет из брата жилы».
Это ты сказала?
Ольга, наконец, отложила нож.
Она медленно вытерла руки бумажным полотенцем, скомкав его в плотный шар, пропитанный мясным соком.
Затем подняла на мужа равнодушный взгляд.
В её глазах не было ни страха, ни оправданий, лишь усталая, холодная брезгливость — такая, с какой смотрят на проказившего кота, испортившего любимые туфли. — Алекса, включи логику, если она у тебя ещё осталась, — тихо произнесла она. — Ты уехал двадцать минут назад.
Я всё это время стою здесь.
Мясо само себя не нарежет.
Мой телефон лежит в гостиной на зарядке, на журнальном столике.
Ты проходил мимо него, когда мчался сюда устраивать скандал.
Как я могла звонить твоей сестре, разделывая говядину в другой комнате?
Силой мысли?
Алексей замер на мгновение.
Его взгляд мелькнул к коридору, но быстро вернулся к жене.
Признать ошибку означало бы уступить, а в их семье отступать не принято.
Он скривил губы в недоверчивой усмешке. — Ты могла взять телефон, позвонить, наговорить гадостей и положить обратно.
Или у тебя есть гарнитура.
Не считай меня идиотом, Ольга.
Татьяна врать не станет.
Зачем ей это? — Действительно, зачем? — Ольга бросила грязное полотенце в мусорное ведро. — Может, потому что у неё слишком много свободного времени и слишком мало своей жизни?
Или потому, что каждый раз, когда мы собираемся в отпуск, у неё начинается кризис, требующий твоего внимания и наших денег?
Мы вчера обсуждали бронь отеля, Алекса.
И вдруг сегодня я становлюсь хамкой, оскорбляющей её достоинство. — Опять деньги, — прошипел Алексей, словно это слово было ругательством. — Ты жадная, черствая женщина.
Человек плачет!
Ей больно!
А ты стоишь тут и рассуждаешь про алиби и звонки.
Он вытащил из кармана джинсов смартфон и потряс им перед женой, словно судья — неопровержимой уликой. — Она прислала мне голосовое.
Прямо сейчас.
Я хочу, чтобы ты это услышала.
Чтобы поняла, до чего ты довела мою сестру своим высокомерием.
Ольга вздохнула и скрестила руки на груди, прислонившись бедром к кухонному гарнитуру.
Запах сырого мяса и лука смешивался с резким ароматом дешёвого одеколона мужа, создавая душную, тошнотворную смесь. — Я не хочу слушать её спектакли, Алекса. — Нет, послушаешь, — он ткнул пальцем в экран. — Ты послушаешь и скажешь мне в глаза, что она всё выдумала. — Я уже говорила тебе это.
Но тебе плевать на факты.
Тебе нужен повод.
Ты пришёл сюда не выяснять, а казнить.
Посмотри на себя.
Ты даже не проверил мой телефон.
Ты даже не посмотрел детализацию вызовов.
Тебе достаточно того, что Татьяна хнычет в трубку. — Потому что я знаю её тридцать пять лет! — проревел Алексей. — Она мухи не обидит.
Она добрая, ранимая душа.
А ты… постоянно смотришь на нас всех как на грязь под ногами.
Думаешь, я не замечаю?
Этот твой взгляд, эти сжатые губы.
Конечно, ты могла ей нагрубить.
Это в твоём стиле — ударить и сделать вид, что ты святая.
Ольга молча смотрела на мужчину, с которым делила постель и быт.
Его лицо исказила гримаса праведного гнева, но за ней скрывалась другая эмоция.
Слабость.
Патологическая, глубоко въевшаяся в подсознание зависимость от мнения старшей сестры.
Он был не мужем, который защищает семью.
Он стал цепным псом, который бросается по команде «фас», даже не разобравшись, кто настоящий враг. — Проверяй, — коротко сказала она, кивнув в сторону гостиной. — Иди и посмотри исходящие вызовы.
Если найдёшь звонок Татьяне за последний час, я соберу вещи и уйду сама.
Прямо сейчас.
Алексей замялся.
Уверенность жены сбивала с толку, но яд, влитый в уши сестрой, действовал безотказно. — Ты могла удалить вызов, — пробормотал он уже без прежнего напора, скорее по привычке. — Ты хитрая, Оля.
Ты всегда просчитываешь ходы.
Но эмоции не подделать.
Он снова поднял телефон, палец завис над кнопкой воспроизведения. — Ну давай, — усмехнулась Ольга, и эта усмешка была острее ножа, лежащего на столе. — Включай.
Посмотрим, какую роль Татьяна выбрала для сегодняшнего спектакля.
Жертву репрессий или оскорбленную невинность? — Заткнись, — выплюнул Алексей и нажал «плей».
Кухню наполнил шипящий звук динамика, предвещая новую порцию отборной лжи, завернутой в обертку родственной любви.
Ольга знала: сейчас начнётся самое грязное.
И в этот раз она не собиралась молчать.
Из телефона, захлёбываясь и всхлипывая, звучал голос Татьяны.
Это было настоящее аудио-представление, достойное провинциального драматического театра. — Алексеь… я не знаю, почему она меня так ненавидит… — голос сестры дрожал, то стихая, то переходя в визг. — Я просто спросила… просто хотела узнать, как у вас дела, а она… Она сказала, что я пустое место.
Что я паразитирую на вашей семье.
Что ты… что ты подкаблучник, который и шагу без неё не сделает.
Алексей, у меня давление сто восемьдесят… Мне так больно, братик… Зачем она так со мной?
Я же к ней со всей душой… Алексей слушал, закрыв глаза, и на его лице отражалась вселенская скорбь мученика.
Он кивал каждому слову, словно этот бред сумасшедшей был священным писанием.
Когда запись закончилась долгим, надрывным всхлипом и тишиной, он выключил экран и посмотрел на жену с торжеством инквизитора, предъявившего ведьме доказательства её сговора с дьяволом. — Ну? — выдохнул он. — Что скажешь?
Тоже скажешь, что это галлюцинация?
Или, может, нейросеть сгенерировала её голос?
Ты слышишь, в каком она состоянии?
Человек на грани инсульта!
Ольга стояла неподвижно, опираясь поясницей о столешницу.
Её лицо оставалось непроницаемым, но внутри, за бетонной стеной спокойствия, начала зарождаться холодная ярость.
Не та горячая злость, что заставляет разбивать посуду, а ледяная, расчётливая ненависть к этой бесконечной манипуляции. — Я скажу тебе три вещи, Алекса.
И если ты меня перебьёшь, я просто выйду из этой комнаты, — твёрдо произнесла она, глядя ему прямо в переносицу. — Первое.
