Бестолочь.
Он спускается вниз и срывает с неё кусок обоев.
Клей капает на линолеум. — Убирай скорее, — брезгливо велит он. — И не ной.
Всё сама придумала.
День рождения.
Тамаре исполняется сорок пять.
Гости собрались за столом.
Тамара приготовила: салаты, горячее блюдо, торт испекла своими руками.
На ней новое платье, которое она купила тайком, используя премию.
Игорь поднимает рюмку.
Все ждут, когда он скажет тост. — Ну что, Тамара Сергеевна, — произносит он, осматривая стол. — Поздравляю.
Стареешь.
Морщины уже не спрячешь.
Но не волнуйся, я тебя и такой терплю.
Кто ещё, кроме меня, выдержит твой характер?
Так что давай, выпьем за моё терпение.
Гости неловко улыбаются.
Подруга Люда опускает взгляд в тарелку.
Тамара улыбается, чувствуя, как в горле застревает комок, а платье вдруг кажется тесным и неопрятным.
Тамара встала, налила себе воды.
Руки всё ещё дрожали. — Не пойду, — сказала она вслух. — Не пойду, и всё.
Но сомнения уже начали точить душу. «А вдруг он действительно болен?» «А может, это что-то серьёзное?» «В конце концов, отец моей дочери».
Дочь… Нужно позвонить Ольге.
Ольга, её дочь, уже пять лет живёт отдельно.
Ей двадцать семь, она умная, красивая, работает логистом.
Со своим мужем строит отношения мягко, на равных — не так, как у Игоря.
Тамара набрала номер. — Мам, привет!
Почему ты такая запыхавшаяся?
Бегала? — Нет, Оля.
Слушай… отец звонил.
Пауза.
Ольга тяжело вздохнула в трубку. — И что ему нужно, этому папе? — Говорит, что болеет.
В больницу собирается лечь.
Хотел встретиться. — Просил денег? — Нет, говорит, не просил.
Просто поговорить хочет. — Мам, не ходи.
Это ловушка.
Ты же знаешь его.
Он начнёт жаловаться, потом обвинять, а потом ты опять будешь неделю пить успокоительные.
Помнишь, как после развода полгода приходила в себя? — Помню, доча.
Но если там действительно всё плохо?
Потом совесть замучает. — Какая совесть, мам?
У него совести нет, и у тебя по отношению к нему не должно быть.
Он мучил тебя двадцать лет.
Забыла, как тебе шубу не дал купить, хотя деньги были, а сам себе самую дорогую резину на машину купил? — Это мелочи, Оля… — Это не мелочи.
Это жизнь.
Ладно, решай сама.
Но если пойдёшь — возьми с собой диктофон.
И встречайся только в людном месте.
В каком-нибудь кафе.
Где цены повыше.
Чтобы он сразу нервничал.
Тамара улыбнулась.
Ольга знала, на что давить у отца. — Спасибо, родная.
Я подумаю.
Два дня Тамара не могла решить.
Она перебирала одежду в шкафу, переставляла цветы — хотя им это не нужно, — вытирала и без того чистый пол.
Внутри шла борьба.
Одна часть — та, прежняя, запуганная Тамара — шептала: «Нужно пойти.
Нельзя бросать человека в беде.
Что подумают люди?» Другая — новая, которая любила лежать по диагонали — кричала: «Не ходи!
Заблокируй номер!
Живи спокойно!» В итоге выиграло любопытство, смешанное с желанием поставить точку.
Жирную такую точку.
Она назначила встречу в кафе «Золотая Подкова» в торговом центре.
Место людное, светлое, без тёмных углов.
Игорь пришёл раньше.
Тамара заметила его издалека.
Он постарел.
Осунулся, плечи опустились, лысина увеличилась.
На нём была та же куртка, что и два года назад, только потёртая на рукавах.
Перед ним на столе ничего не стояло.
Экономит.
Тамара подошла, глубоко вздохнув. — Привет.
Игорь поднял глаза.
Взгляд был проницательным, оценивающим.
Он пробежался взглядом по её новому пальто — кашемировому, бежевому, дорогому, — по сапогам, по лицу. — Здравствуй, Тамара Сергеевна.
Хорошо выглядишь.
Шикуешь, я вижу?
Тамара села напротив, не расстёгивая пальто. — Работаю, Игорь.
И зарабатываю.
Ты хотел поговорить? — Да подожди с разговорами.
Дай на бывшую жену посмотреть.
Чужая какая-то стала.
