Выгнала.
Сказала, чтобы ко двору близко не приближался.
Никакого дележа не будет.
Пусть только попробует в суд подать.
Она подняла голову, и в её глазах мелькнула опасная искра. — Оль… лучше в тюрьму сяду, но ему голову отрублю.
Ольга быстро приблизилась, положила руку ей на плечо. — Ну, достаточно пугать, — произнесла она мягко. — Себя-то зачем губить?
Наталья тяжело дышала, словно только что пробежала марафон. — Продай коров, — продолжила Ольга. — Оставь себе одну, пару поросят и курочек.
А про него забудь.
Наталья покачала головой. — Как забыть? — прошептала она. — В каждом углу дома словно его дыхание.
Ольга оглядела ухоженный двор и дом, который ещё недавно был полон жизни. — Дом не продашь, — сказала она наконец. — Наталь, ты справишься.
Женщины сильные.
Ты одна из них.
Наталья молчала.
А Ольга понимала: перед ней была не просто подруга, а женщина, у которой за один вечер рухнул весь мир.
Ольга долго сидела рядом, не решаясь первой встать.
Иногда слова только мешают — особенно когда боль свежая и горит, как рана, к которой страшно прикоснуться.
Она лишь молча отодвинула кружку с остывшим чаем и вздохнула, наблюдая, как Наталья уставилась в одну точку, будто пытаясь разглядеть там прежнюю жизнь. — Знаешь, Оль… — наконец произнесла Наталья. — Самое страшное не то, что он ушёл.
Ольга напряглась, но не перебивала. — Страшно, что я его не узнала, — продолжила Наталья. — Жила с человеком четверть века и думала, что знаю его до самой души.
А на деле рядом был совсем другой.
Она встала и медленно прошлась по двору.
Цветы всё так же благоухали, солнце клонилось к закату, куры копошились у сарая — всё было на месте, только хозяина не стало. — Я бы его не выгоняла, — сказала Наталья тихо. — Если бы он хоть попытался хоть что-то сохранить.
А он словно сбросил груз с плеч.
Просто сказал: «Ухожу».
Ольга понимала: для Натальи это было не физическое предательство, а предательство всей прожитой жизни. — Он ночью ещё раз приходил, — вдруг сказала Наталья, и Ольга вздрогнула. — Тихо, чтобы никто не увидел, за вещами. — И что? — осторожно спросила Ольга. — Ничего, — ответила Наталья. — Я дверь не открыла.
Стояла за ней и слушала, как он шепчет: «Нат, ну не будь дурой».
Она горько усмехнулась. — Дурой… Двадцать пять лет быть дурой — для него это нормально.
А вот сказать «нет» — уже дурость.
Наталья подошла к окну, посмотрела на отражение — уставшее, постаревшее за один день лицо. — Я ему сказала, — продолжила она, — что и через суд ничего не добьётся.
И чтобы близко не подходил.
Пусть теперь Наталия кормит его, стирает и жалеет.
Посмотрим, надолго ли у неё хватит сил.
Ольга тяжело вздохнула. — Ты поступила правильно, — сказала она. — Не унизилась. — Знаешь, что самое обидное? — Наталья повернулась. — Я ведь не чувствовала, что он отдаляется.
Ни слова грубого, ни косого взгляда.
Всё, как всегда.
Она опустилась на табурет. — А на самом деле он уже жил другой жизнью, а со мной просто по привычке.
Ольга вдруг подумала, что иногда именно привычка крепче любви держит.
И когда она рвётся, боль становится вдвойне сильнее. — Константин скоро приедет, — произнесла Наталья после паузы. — Вот этого я боюсь больше всего. — Не бойся, — мягко ответила Ольга. — Ты ему не чужая.
Ты мать. — А отец? — спросила Наталья тихо. — Как сказать ему, что отца больше нет?
Ольга не смогла подобрать слов.
Она знала: сын многое простит, но не всегда сможет принять. — Я всё думаю, — продолжила Наталья, — может, я сама виновата?
Может, слишком уставшая была, слишком хозяйственная, слишком правильная?
Ольга резко поднялась. — Даже не думай, — сказала она твёрдо. — Если мужчина ищет оправдание своему уходу, он найдёт его при любой жене.
Наталья посмотрела на неё с благодарностью. — Спасибо тебе, Оль.
Если бы не ты сегодня… — она умолкла. — Для этого и нужны подруги, — ответила Ольга.
Солнце уже почти село, двор наполнили длинные тени.
Ольга поднялась, надела кофту. — Мне пора, — сказала она. — Но я рядом.
Слышишь?
Ты не одна.
Выйдя за калитку, она ещё раз оглянулась.
Наталья стояла посреди двора, маленькая на фоне большого дома, но удивительно прямая.
По дороге домой Ольга размышляла о том, как легко рушатся идеальные семьи.
Просто однажды кто-то решает, что прежняя жизнь ему тесна.
И уходит, не оборачиваясь.
А тем, кто остаётся, приходится заново учиться жить в доме, где каждый уголок хранит память о прошлом, но где однажды снова воцарится тишина.
