Наталья вздохнула, словно только что пробежала длинную дистанцию. — Я ей просто сказала: «Фаин, всё, иди, куда шла».
Тишина опустилась на двор.
Цветы нежно покачивались на ветру, где-то за забором раздался крик курицы, а у Ольги сжалось сердце — она понимала, что услышанное лишь начало.
Наталья медленно встала с лавочки и взглянула на дом, будто видела его впервые. — Я ещё полчаса сидела, — произнесла она тихо. — Его всё не было.
В дом даже не заходила.
Как была — так и ушла… Наталья говорила неспешно, словно каждый момент того вечера до сих пор оставался болью в теле.
Ольга не торопила её, зная: если сейчас прервать, подруга может не решиться продолжить. — Я будто окаменела тогда, — продолжила Наталья. — Полчаса сидела, уставившись в одну точку.
В голове пустота, ни мыслей, ни слёз.
Только одно звучало: не может быть… не может… Она провела рукой по лицу, словно пыталась стереть усталость, которая не покидала. — Потом накатила злость.
Такая, что стало страшно.
Думаю: значит, правда.
Значит, Фаина не ошибается.
Значит, не слухи.
Вдруг резко поднялась с лавки, будто что-то внутри щёлкнуло. — В дом даже не вошла.
Не смогла.
В том, в чём была, и ушла.
По дороге подобрала крепкую палку.
Думала: сейчас я им обоим… Наталья замолчала, глубоко вздохнула. — Никогда такой не была, Оль.
Всю жизнь терпеливая, спокойная.
А тут… словно кто-то другой.
Силы появились сами собой, ноги сами понесли.
Край посёлка встретил её тишиной.
Там вечером редко кто ходит, дома заброшены, дворы пусты.
У Ткаченко всё было по-прежнему: калитка закрыта, окна тёмные. — Сначала подошла к калитке, — продолжила Наталья. — Потянула — закрыто.
Хотела уже возвращаться… и тут вспомнила: у них всегда был вход с огорода.
Она обошла дом, увидела протоптанную тропинку.
Сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат. — Дверь не была задвинута, — сказала Наталья тихо. — Я бы и не вошла, честно.
Уже поворачивалась… и вдруг заметила его ботинки.
Ольга вздрогнула. — Виталияны.
Я их с закрытыми глазами узнаю.
Наталья сжала кулаки, словно всё ещё держала ту палку. — Дальше всё смазалось, словно в тумане.
Я ворвалась, словно ураган.
Они… — она замолчала, — на кровати возились.
Даже сразу не поняли, что это я.
Ольга опустила взгляд. — Я ударила палкой.
Попала по ней.
Не со всей силы, но… — Наталья глубоко вздохнула. — Они вскочили, прикрывались, как дети, что натворили.
Она усмехнулась. — А Виталий… Виталий схватил меня за плечи и вывел на улицу.
Словно я чужая.
Как будто не я с ним двадцать пять лет вместе прожила. — И что он сказал? — тихо спросила Ольга. — Сначала бормотал, — ответила Наталья. — Говорил про какого-то беса, мол, перепутал.
А потом… — голос стал твёрже. — Вдруг выпрямился.
И заявил: «Нат, я с собой ничего поделать не могу».
Она резко повернулась к Ольге. — Представляешь?
Не может!
Говорит: «Я ещё мужик.
Мне нужна женщина.
Не та, что всегда уставшая, что утром рано вставать должна.
А вот такая…» Наталья замолчала, не желая повторять услышанное. — «Не дерево», — всё же добавила она. — «Живая, неугомонная».
Ольга почувствовала, как внутри всё сжалось. — Я его дальше не слушала, — продолжила Наталья. — В голове только одно: Константин.
Скоро сын вернётся.
Он что, сошёл с ума?
Она посмотрела на подругу глазами, полными боли. — Я ему и сказала: «Как ты в глаза Константину смотреть будешь?» Наталья горько усмехнулась. — А он отвечает: «Да я и не буду.
Ты сама ему всё расскажешь».
Во дворе снова воцарилась тишина.
Даже ветер, казалось, перестал шевелить листья. — Потом добавил, — голос Натальи стал совсем приглушённым. — «Я ухожу от тебя к Наталии».
Ольга резко выдохнула. — И ты… — начала она, но Наталья перебила. — Не стала его удерживать.
Даже кричать не стала.
