Ольга протянула Алексею листок бумаги. — Это уведомление.
Она сообщает, что переезжает ко мне на время бракоразводного процесса.
— А вы все… — она окинула взглядом застывших родственников с их узлами и рассадой, — имеете ровно пятнадцать минут, чтобы забрать личные вещи Алексея.
— Ключи я забираю немедленно.
— Замки поменяют через час. — Но нам некуда идти! — вскрикнула Марина Петровна. — Дом мы продали!
— Алексей же обещал!
— Мы вложили деньги в акции, и сейчас их не снять! — Ольга сделала шаг вперед, глядя мужу прямо в глаза. — Обещания Алексея стоят ровно столько, сколько его трудовая книжка. Пустая трата бумаги.
— Ты хотел справедливости, Алексей?
— Вот она.
— Ты решил «проучить» мою мать, используя её же доброту.
— Но забыл, что контроль — это не просто напоминание о пыли.
— Контроль — это ответственность за тех, кого приручил.
— Ты с этим не справился.
Алексей метался между матерью и тещей, его лицо покраснело от напряжения. — Ольга, ты не имеешь права так поступать!
— Мы же муж и жена!
— Ты должна быть на моей стороне!
— Ты клялась! — Я клялась поддерживать мужа, а не содержать интригана и его свиту, — спокойно ответила Ольга, забирая у него связку ключей. — Десять минут, Алексей.
— Мои вещи уже собраны — завтра я их вывезу с грузчиками под присмотром мамы.
— Твои — в чемодане у двери.
Через пятнадцать минут на тротуаре у современного жилого комплекса собралась живописная группа.
Алексей с двумя спортивными сумками, Владимир Николаевич, без сил опустился на свой баул, а Марина Петровна прижимала к себе увядающую рассаду под начавшимся холодным дождём.
Ольга наблюдала за ними из окна машины матери.
Она заметила, как Алексей страстно что-то доказывал родителям, размахивая руками, как его отец раздражённо отстранял его, и как вся эта иллюзия их «семейного величия» разваливалась на глазах.
В ней не возникало ни жалости, ни грусти.
Только странная, звонкая лёгкость.
Как будто из комнаты, где долго не хватало воздуха, наконец вынесли старый, пыльный хлам, который годами мешал свободно дышать.
Справедливость ощущалась холодной и прозрачной, как родниковая вода.
Тамара Ивановна завела мотор, и машина плавно тронулась, оставляя позади тех, кто так и не понял: уважение не вымогают хитростью, его заслуживают поступками.
В зеркале заднего вида силуэты с чемоданами становились всё мельче, пока не растворились в сумерках большого, равнодушного к их судьбам Кременчуга.
