– Ты правда хочешь убедить меня, что сорок банок лечо и все белые грибы просто испарились? – Дарья замерла на нижней ступеньке лестницы в погреб и пристально смотрела на мужа, который неловко держал фонарик. – В прошлые выходные здесь одних огурцов с помидорами было шестьдесят банок. А сейчас на стеллажах даже следов не осталось. Куда это всё делось?
Константин перемялся, отвел взгляд, будто мутное стекло фонаря могло спрятать его лицо, и кашлянул в кулак.
– Даш, ну зачем ты сразу устраиваешь допрос, будто у нас тут хранилище вскрыли? – попытался отмахнуться он и поспешил подняться наверх, в светлую кухню. – Может, мы сами часть в город увезли, когда к зиме готовились, а потом забыли.
– В город? Семьдесят три банки в багажнике нашей машины? – Дарья поднялась следом и с глухим стуком захлопнула тяжелую дверь погреба. – Я всё записывала, Константин. У меня тетрадь есть. Двадцать банок маринованных боровиков, которые я сама собирала на рассвете, по колено в росе. Вишневые компоты, аджика, лечо, тушенка из автоклава. Полки пустые полностью. Там даже ни одной свободной трехлитровой банки не осталось. Говори честно: кто заходил сюда, пока меня не было?
Муж виновато поскреб затылок, отошел к раковине и принялся тщательно намыливать руки, хотя пачкаться ему было негде. Дарья сразу поняла: он тянет время и подбирает слова.
– Ну… вчера Марина с мужем приезжали, на машине, – наконец выдавил он, не поднимая глаз от струи воды. – У них сейчас с деньгами тяжеловато. Кредиты, расходы, сама понимаешь. Сестра попросила немного домашнего для детей, чтобы на продуктах сэкономить. Я дал ей ключи и сказал взять пару баночек варенья к чаю.
Дарья опустилась на табурет. В груди медленно поднималась тяжелая, глухая обида, от которой перехватывало дыхание. Эти запасы не появились сами собой. За ними стояли полтора месяца ее изматывающего труда после смен в районной поликлинике. Она крутилась у раскаленной плиты в сорокаградусную жару, отмывала стеклянные банки содой до скрипа, высчитывала соль, сахар и специи до грамма, покупала недешевые винтовые крышки, укутывала горячие банки старыми одеялами и ждала, пока они остынут. На каждой крышке ее аккуратным почерком были написаны месяц и год.
– Пару баночек? – тихо повторила она, глядя мужу в спину. – Константин, там было почти сто банок. Они вынесли всё подчистую. Даже прошлогоднюю перетертую смородину забрали. Ты хоть представляешь, сколько ушло только на сахар, приправы и крышки? Я уже не говорю о моих силах и времени.
– Да перестань ты так раздувать, ради бога, – поморщился Константин, вытирая руки полотенцем. – Ну соленья и соленья. Ты же всё равно каждое лето в огороде пропадаешь. Тебе это нравится, ты так от работы отдыхаешь. А у Марины сейчас непростой период. Племяннику витамины нужны. Всё-таки родня, не чужие люди взяли.
Дарья не стала продолжать разговор на кухне. Она молча достала из кармана жилетки телефон и набрала номер золовки. Гудки тянулись долго. Наконец в динамике раздался бодрый голос Марины; судя по звукам, та что-то жевала и не собиралась испытывать ни малейшего смущения.
– Марина, добрый день, – произнесла Дарья ровно, стараясь удержать дрожь в голосе. – Я сейчас на даче и вижу совершенно пустой погреб. Объясни, на каком основании вы с мужем вывезли все мои заготовки до последней банки?
На другом конце коротко рассмеялись. Потом звякнула ложечка о чашку.
– Забрали, и что такого? Ты себе еще накрутишь! – заявила Марина с таким спокойствием, будто сделала невестке огромное одолжение. – Тебе по выходным всё равно заняться нечем, ты в своем огороде отдыхаешь. Это же твое обычное хобби. А у нас семья, расходы большие, ребенку витамины круглый год нужны. Скажи спасибо, что мы тебе погреб от старья освободили. Весной свежего закатаешь.
– Эти банки принадлежали мне, – жестко сказала Дарья, вцепившись пальцами в край столешницы. – Там были грибы, тушенка и другие продукты, на которые я потратила не одну тысячу гривен из своих личных денег. Я требую, чтобы к завтрашнему утру все коробки снова стояли на тех полках, откуда вы их забрали.
– Еще чего. Мы не нанимались бензин туда-сюда тратить, – фыркнула Марина. – Половину уже открыли, часть родственникам раздали, так что забудь. И не позорься перед людьми из-за каких-то огурцов. Мелочная ты, Дарья.
Разговор оборвался. Дарья медленно положила телефон на клеенку, которой был застелен стол. Константин стоял у окна и делал вид, что внимательно рассматривает верхушки старых яблонь в саду.
– Ты слышал, что сказала твоя сестра? – спросила она, глядя на его ссутулившиеся плечи.
– Ну, вспылила немного, – примиряюще протянул он, так и не обернувшись. – У нее характер резкий, ты же знаешь. Что теперь сделаешь? Раздали так раздали. Не будешь же ты из-за банок с помидорами в полицию на родную сестру заявление писать. Забудь. Весной я помогу тебе новую теплицу поставить, еще лучше всё вырастим.
Дарья не ответила. Она слишком хорошо знала мужа. Константин панически боялся любых семейных ссор и годами выбирал один и тот же путь: уступить сестре, промолчать перед матерью, сгладить конфликт любой ценой, лишь бы сохранить видимость спокойствия. Только за это спокойствие всегда расплачивалась она — своими нервами, деньгами и трудом.
Она поднялась, набросила куртку и вышла на крыльцо. Мысль о том, что Марина с мужем могли за один вечер съесть и раздать почти сотню банок, казалась нелепой. Семья у золовки была небольшая: сама Марина, ее муж Денис и двенадцатилетний сын. Такое количество запасов не могло исчезнуть просто так, и Дарья уже знала, где искать ответ.