Ты же знаешь.
Елена знала.
Всегда знала.
Просто в какой-то момент забыла. — Мам.
Мне не нужна чистая плита.
Мне нужно, чтобы ты предупреждала, прежде чем приезжать. — Боюсь, ты скажешь — не надо. — Иногда скажу. — Видишь? — Но не всегда. — Елена обхватила чашку ладонями. — Не всегда.
Просто спрашивай.
Тамара Сергеевна долго молчала.
Дождь всё шел. — Ладно, — наконец произнесла она. — Спрошу.
На следующий день мать уехала.
На день раньше, чем планировала.
Елена подвезла её до автовокзала, помогла донести сумку. — Пирожки в холодильнике, — сказала Тамара Сергеевна на прощание. — С картошкой.
Ты же любишь с картошкой. — Люблю. — Елена помолчала. — Мам, спасибо. — Да что ты. — Мать отвернулась и стала перерывать сумку без особой нужды.
Автобус подъехал.
Тамара Сергеевна уже направилась к двери, но обернулась: — Елена.
Можно я приеду в Одессу?
Если ты… позовёшь.
Что-то внутри Елены окончательно сдвинулось.
Не больно.
Просто — сдвинулось. — Позову, — ответила она.
Мать кивнула.
Зашла в автобус.
Не обернулась — значит, старалась сдержать слёзы.
Елена постояла, пока автобус не тронулся с места.
Потом направилась домой.
На кухне она обнаружила чашку — свою новую, ту самую.
Рядом лежала записка, написанная маминым аккуратным почерком: Кружку не выбрасывай.
Красивая.
Елена рассмеялась.
Впервые за восемь дней — искренне и по-настоящему.
