Младшей всего год. — Ирина с третьего этажа — это её жизнь, — произнесла Елена. — А ты не груби. — Я не грублю.
Я пытаюсь объяснить. — Одно и то же.
Алексей сосредоточенно ел борщ, не отрывая взгляда от тарелки.
Проверенная тактика — не вмешиваться в чужую войну. — Мам, — Елена отложила ложку, — сколько ты собираешься остаться?
Тамара Сергеевна подняла глаза. — Что, уже выгоняешь? — Я спрашиваю. — Пока не надоем, — ответила мать с улыбкой, в которой угадывалось: надолго. — У меня отпуск на две недели.
Елена снова взяла в руки ложку.
Алексей тайком налил себе еще борща.
Две недели превратились в испытание с множеством препятствий.
Тамара Сергеевна вставала в шесть утра, шумела на кухне, передвигала вещи.
Кружки Елены перекочевали на другую полку.
Специи выстроились по росту.
В гостиной диван повернули на пятнадцать сантиметров — мол, так свет падает лучше. — Мам, я не просила переставлять диван. — Так удобнее. — Мне неудобно. — Привыкнешь.
Я уже тридцать лет диваны переставляю, знаю, как правильно.
На пятый день Елена обнаружила выброшенную любимую кружку — ту, с облупленной надписью «Понедельник».
Мать решила, что она некрасивой стала. — Это была моя кружка. — Она вся облезлая.
Я тебе новую куплю, нормальную. — Я не хочу нормальную!
Я хочу именно ту! — Батюшки, из-за кружки разгорелся скандал. — Не из-за кружки! — Елена замолчала.
Вдохнула глубже. — Не из-за кружки, мам.
Тамара Сергеевна внимательно смотрела на неё, немного наклонив голову.
Будто впервые видит. — А из-за чего тогда? — Ни из-за чего.
Забудь.
Но что-то треснуло.
Не громко — тихо, словно трещина в стене, которую замечаешь лишь когда она уже расползлась.
Ночью Алексей тихо произнёс: — Может, поговорить с ней нормально? — Я пыталась. — Не так.
По-человечески.
Без войны. — Алёша, это не война.
Это просто… она так живёт.
Заходит и переставляет всё.
Всегда так было. — Ну и ты всегда молчала?
Елена промолчала.
