У них был частный дом в хорошем районе. «Зачем нам запирать дверь, — говорила мама Татьяны, — мы же не в тюрьме живём».
Ольга сделала глоток чая. Её руки слегка дрожали. — Сначала начала лаять собака.
Их овчарка, Барс.
Но вскоре лай прекратился.
Просто… стих.
Татьяна собиралась выйти посмотреть, но я её остановила.
Не знаю почему, просто… почувствовала что-то. — И что произошло дальше? — тихо уточнил Алексей. — Мы услышали шаги.
Тяжёлые.
И голоса — двое мужчин.
Они ругались, смеялись.
Искали деньги, драгоценности.
Мы заперлись в комнате, но замок там был детским — не для защиты от воров.
Ольга замолчала, стараясь собраться с духом. — Татьяна хотела закричать, позвать родителей.
Я закрыла ей рот рукой и потащила к окну.
Оно выходило во двор сзади.
Мы вылезли наружу и побежали прятаться.
Татьяна — в сарай, а я… я спряталась в будке Барса. — В собачьей будке? — Да.
Глупое место, но другого подходящего не было.
Я забилась в самый угол, стараясь не дышать.
И тут увидела… увидела Барса.
Он лежал рядом с будкой.
Мёртвый.
Кровь из головы… Голос её прервался.
Алексей встал, обошёл стол и обнял её сзади. — Тише, тише.
Всё будет хорошо.
Это было давно. — Они вышли во двор, — продолжала Ольга сквозь слёзы. — Искали нас.
Один прошёл мимо будки.
Я видела его грязные, старые ботинки.
Он пнул Барса, проверяя… Потом сказал: «Девчонки сбежали, надо валить». — А родители Татьяны? — Связали их.
Избили папу Татьяны, когда он попытался сопротивляться.
Сломали ребра, руку… Если бы не соседи, которые услышали шум и вызвали полицию… Ольга повернулась к нему: — Теперь понимаешь?
Они вошли просто потому, что дверь была незаперта.
Просто открыли и зашли.
Как к себе домой.
А Барс… Барс был верным псом.
Он защищал дом.
И его убили.
Просто так.
Потому что кто-то решил, что запирать двери — это излишняя осторожность.
Алексей смотрел на неё, и в груди у него что-то сжалось.
Он представил двенадцатилетнюю девочку, спрятавшуюся в собачьей будке рядом с мёртвой собакой, боящуюся даже дышать. — Господи, Ольг… Прости меня.
Я не знал. — Теперь знаешь.
И если ты снова скажешь, что я параноик… — Не скажу.
Никогда не скажу.
Ольг, милая, прости.
