Через две недели у меня закончились деньги.
Я попыталась найти работу.
С моим опытом управления крупной логистической компанией меня не брали даже на позицию менеджера. — Анна Анатольевна, — не поднимая глаз, сообщил очередной кадровик. — У нас есть… негласное распоряжение.
Ваша репутация…
Говорят, вы проворовались на прежнем месте.
Оксана действовала безупречно.
Она не просто забрала бизнес, она полностью уничтожила моё имя.
Мне пришлось пойти работать уборщицей.
В торговом центре, на другом конце Кременчуга, чтобы не столкнуться с знакомыми.
Я надевала синий халат, натягивала резиновые перчатки и терла плитку, в которой отражалось моё измученное, посеревшее лицо. — Эй, уборщица!
Тут лужа! — крикнула какая-то девушка с пакетами из брендовых магазинов.
Я подошла и молча вытерла разлитую колу.
Девушка с отвращением отодвинула ногу в замшевом сапоге. — Поторопись, клуша, — бросила она. — Фу, как хлоркой пахнет.
Я узнала её.
Это была жена одного из моих бывших поставщиков.
Раньше она улыбалась мне с заискивающей ласковостью, вымаливая скидки.
Я сжала швабру так сильно, что побелели костяшки.
Внутри, где раньше царила пустота, начало зарождаться нечто новое.
Горячее, злое, твёрдое.
Ненависть.
Она стала моим топливом.
Она согревала меня ночами, когда в коммуналке отключали отопление.
Она помогала вставать в пять утра.
Я не сломаюсь.
Я не опущусь.
Я вернусь.
И заберу у них всё. *** Однажды вечером, возвращаясь с работы, я увидела у подъезда мужчину.
Он сидел на скамейке, обхватив голову руками.
Рядом стояла почти пустая бутылка дешёвой водки. — Владимир Николаевич? — я не поверила глазам.
Он поднял голову.
Опухшее лицо, трёхдневная щетина, но умные, проницательные глаза я узнала сразу.
Владимир Николаевич Кузнецов.
Лучший аудитор Кременчуга.
Человек-легенда.
Пять лет назад его подставили, обвинили в махинациях и лишили лицензии.
Я тогда, признаюсь, тоже отвернулась от него, поверив слухам. — Анна? — он прищурился. — Воробьёва?
Какими судьбами в нашем гетто? — Такими же, как и у вас, — я села рядом. — Жизнь внесла свои коррективы.
Мы разговорились.
Оказалось, он живёт в соседнем подъезде.
Работает сторожем на автостоянке. — Я знаю твою историю, — сказал он, когда мы пили чай у меня на кухне.
Баба Галя тактично ушла смотреть сериал. — Ты сильно упала.
Твои бывшие сейчас весь Кременчуг под себя подмяли.
Игорь твой в депутаты рвётся. — В депутаты? — я усмехнулась. — На какие деньги?
Фирма столько не приносит. — А кредиты набрали.
Под залог активов.
И ещё… — Кузнецов понизил голос. — Они влезли в схему с городским тендером.
Строительство дорог.
Там огромные деньги, но и большие риски.
Оксана умна, но жадна.
Она думает, что поймала бога за бороду. — Владимир Николаевич, — я посмотрела ему в глаза. — Вы знаете все их схемы?
Вы понимаете, где они могут ошибиться? — Знаю, — он грустно улыбнулся. — Я в курсе всего.
Я даже знаю, где у них «скелеты» зарыты, ещё с твоих времён, о которых ты не догадывалась.
Оксана давно у тебя воровала.
Понемногу. — Помогите мне, — твёрдо сказала я. — Зачем?
Месть — удовольствие дорогое, Анна. — Другого у меня нет.
Я хочу их уничтожить.
Не физически.
Я хочу, чтобы они стали никем.
Так же, как сейчас я. Кузнецов долго смотрел на меня.
Потом достал из кармана мятый пачку сигарет. — У меня есть архив.
Копии документов.
Я собирал их… на всякий случай.
Думал, может, когда-нибудь пригодится шантажировать.
Но я слишком стар для шантажа.
А ты… в тебе много огня.
Он протянул мне руку. — Давай попробуем, Анна Анатольевна.
Терять нам нечего, кроме цепей и тараканов. *** План был безумным, но блестящим.
Кузнецов научил меня замечать дыры в документах, которые раньше казались безупречными.
