Она направилась собирать вещи.
Однако не для поездки на дачу в Каролино-Днестровском.
Субботнее утро началось не с аромата свежих оладий, как обычно бывает в выходные, а с резкого треска молнии, раздавшегося у спортивной сумки.
Алексей проснулся с тяжёлой головой — последствия вчерашнего пива и ссоры проявлялись тупой пульсацией в висках.
Он сел на кровать, опустил ноги на холодный ламинат и прислушался.
В квартире царила тишина, слишком глубокая для дома, где живёт трехлетний ребёнок.
Выйдя в коридор, он натянул джинсы на ходу.
В прихожей уже лежали собранные с вечера пакеты: мангал, уголь, маринованное мясо.
Всё, что предназначалось для семейного праздника, теперь должно было отправиться в багажник, чтобы порадовать Елену и её Степана.
Алексей скривился от укола совести, но быстро подавил его привычным оправданием: «Я обещал. Слово отца — закон».
На кухне он застал Ольгу.
Она стояла у открытого холодильника и методично перекладывала продукты.
Её движения были чёткими, лишёнными чувств, словно у робота-сортировщика. — Доброе утро, — пробормотал Алексей, стараясь придать голосу миролюбивое звучание. — Где Павел? — У Людмилы, — ответила Ольга, не оборачиваясь. — Я отвезла его час назад.
Ему не стоит видеть, как папа вывозит из дома последнее, чтобы угодить другой семье. — Снова ты начинаешь, — тяжело вздохнул Алексей и потянулся к полке с кофе, но привычной банки не обнаружил. — А кофе где?
Ольга наконец закрыла холодильник и повернулась к нему.
Она была в домашнем костюме, волосы собраны в тугой пучок, на лице не было ни грамма косметики и ни тени вчерашней истерики.
Только ледяное спокойствие, от которого Алексею стало не по себе. — Кофе нет, — спокойно произнесла она. — Точнее, мой кофе есть, он в моём шкафчике.
А твой закончился. — Что значит «твой-мой»? — Алексей усмехнулся, принимая это за глупую шутку. — Ольг, перестань дуться.
Мы одна семья.
Я сейчас быстро отвезу Елене вещи, помогу там разобраться с хламом и к обеду вернусь.
Купим торт, посидим, поговорим нормально. — Мы не будем сидеть, Игорь, — она подошла к кухонному столу, выдвинула стул, но не села, а опёрлась на спинку. — И кофе ты купишь себе сам.
Так же как хлеб, молоко и стиральный порошок. — О чём это ты? — О том, что с сегодняшнего дня наш бюджет перестаёт быть общим.
Совершенно.
Алексей замер с пустой чашкой в руке.
Он смотрел на жену, пытаясь понять, шутит она или говорит серьёзно. — Ты решила поиграть в независимость? — его голос стал ядовитым. — Из-за дачи в Каролино-Днестровском?
Серьёзно?
Решила наказать меня гривной? — Я решила восстановить справедливость, — Ольга говорила ровно, словно врач, озвучивающий диагноз. — Ты единолично принял решение распоряжаться нашим общим имуществом стоимостью в несколько миллионов гривен.
Ты подарил наш труд и мои вложения своей дочери.
Ты имеешь на это право, как ты вчера сказал, «юридически».
Отлично.
Я тебя услышала.
Теперь слушай меня.
Она подошла к холодильнику и резко открыла дверцу. — Видишь нижнюю полку?
Она пустая.
Это твоё место.
Всё, что выше — моё и Павлино.
Я больше не буду покупать продукты для всех.
Не буду готовить на всех.
Не буду оплачивать коммунальные услуги за тебя.
Твоя доля в квартире №23 — треть?
Так и плати свою треть.
Квитанции я буду разделять и класть тебе на тумбочку. — Ты бредишь, — Алексей с таким стуком поставил чашку на стол, что она едва не треснула. — Мы муж и жена!
Ты не можешь просто отделить меня!
Я отец твоего ребёнка! — Ты биологический отец, который вчера доказал, что настоящий ребёнок для тебя — взрослая капризная девица, — резко перебила Ольга. — Ты сделал выбор, Игорь.
Ты вложился в «первую семью».
Пусть теперь она тебя кормит.
Пусть Елена варит тебе борщи, стирает рубашки и покупает пиво.
Я пас.
Я устала быть удобной шеей, на которой ты сидишь, свесив ноги, и при этом считаешь себя благодетелем за чужой счёт. — Ах так… — Алексей почувствовал, как внутри закипает ярость, горячая и душная. — Значит, ты меня выживаешь?
Шантажируешь едой?
Мелкая торговка!
Да я… я без твоих супов проживу!
Я зарабатываю достаточно! — Правда? — Ольга иронично подняла брови. — Твоей зарплаты хватает ровно на обслуживание машины, сигареты и алименты, которые ты, кстати, до сих пор платишь Тамаре «по старой памяти», хотя дочери уже двадцать два.
Всё остальное — еда, одежда, отпуск, уют в доме — это мои деньги.
Были моими деньгами.
Теперь лавочка закрыта.
Посмотрим, как ты проживёшь на свои «достаточно», когда придётся самому покупать трусы и зубную пасту.
Алексей схватил пакет с мясом.
Он хотел ударить им об стену, разбить что-нибудь, чтобы стереть это унизительное спокойствие с её лица.
Но сдержался. — Хорошо, — прошипел он. — Хочешь войны — получай войну.
Я сейчас уеду.
Отвезу всё Елене.
Помогу ей.
А когда вернусь… — А когда вернёшься, не забудь заглянуть в магазин, — подсказала Ольга без изменения тона. — И да, стирай себе сам.
Корзина для белья теперь тоже раздельная.
Я не нанималась обслуживать сожителя, который меня не уважает. — Я тебе не сожитель!
Я муж! — закричал он так, что в серванте зазвенели бокалы. — Мужем ты была, когда мы вместе строили дом и планы, — Ольга посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была такая пустота, что Алексей понял: это конец.
Не истерика, не воспитательный момент, а финал. — Сейчас ты — сосед, который украл у моего сына наследство ради своей принцессы.
Ты предал нас, Игорь.
Уходи.
Иди к своей первой семье, раз хочешь быть для них хорошим.
Но здесь ты больше не хозяин.
Ты здесь никто.
Алексей выскочил в коридор, хватая пакеты.
Мангал больно ударил его по ноге, уголь рассыпался на коврик, но он не остановился.
Он выбежал на лестничную площадку, тяжело дыша, и с силой захлопнул за собой дверь.
Грохот разнёсся эхом по подъезду.
Стоя у лифта с пакетами с едой, которую покупала Ольга, он ощущал себя победителем.
Он доказал ей, кто в доме главный.
Он не уступил.
Сейчас он поедет к Елене, там его ждут, там ему будут благодарны.
Но где-то на периферии сознания, сквозь адреналин, пробивалась предательская мысль.
Он вспомнил пустую нижнюю полку в холодильнике.
Вспомнил суммы в квитанциях за квартиру №23.
Вспомнил, сколько стоят продукты.
И осознал, что сегодня вечером вернётся не домой, а в коммуналку, где ему объявлен бойкот.
За дверью квартиры №23 было тихо.
Ольга не плакала.
Она взяла тряпку, наклонилась и аккуратно убрала черную угольную пыль, просыпавшуюся с пакета мужа.
Затем вытряхнула тряпку в мусорное ведро. — Чисто, — произнесла она вслух.
В квартире стало просторно и холодно.
Как на той самой даче в Каролино-Днестровском, которая теперь принадлежала чужим людям.
Ольга подошла к календарю на стене и сняла его.
На картинке был изображён загородный дом в цветах.
Она скомкала лист и бросила его в ведро вслед за угольной пылью.
Жизнь продолжалась, но Алексея в ней больше не было.
Он остался лишь в паспорте штампом и на нижней, абсолютно пустой полке холодильника…
