Воздух в квартире был настолько густым и тяжёлым, что напоминал напряжённую атмосферу перед грозой.
Алексей остался сидеть на том же месте, где она его оставила.
Перед ним стояла начатая бутылка пива, которую он, по всей видимости, достал из холодильника, пытаясь либо замять чувство вины, либо просто расслабиться после «сложного разговора».
Он не поднял головы, когда она вошла в комнату.
Лишь пристально смотрел в запотевшее стекло стакана, словно там можно было найти ответы на все вопросы. — Ты собираешься ложиться спать? — пробормотал он, не оборачиваясь. — Хватит сверлить меня взглядом.
Я уже всё сказал.
Вопрос с дачей в Каролино-Днестровском закрыт.
Ольга не успела ничего ответить.
Тишину на кухне внезапно нарушил звонкий и настойчивый звонок его телефона, лежащего на столе экраном вверх.
На экране высветилась фотография улыбающейся блондинки в солнцезащитных очках.
Подпись «Доченька» мигала, требуя внимания.
Алексей вздрогнул, чуть не опрокинув пиво.
Он схватил телефон с такой спешкой, будто в руках держал гранату с выдернутой чекой. — Да, Еленочка! — голос его тут же изменился.
Из глухого и раздражённого он превратился в приторно ласковый и заискивающий. — Привет, родная.
Ну как у вас дела?
Добрались?
Он включил громкую связь, возможно, по привычке или чтобы показать Ольге, что нечего скрывать.
Кухню наполнил звонкий, капризный голос, в котором не было ни капли благодарности, лишь претензии. — Пап, привет.
Слушай, мы добрались, но тут полный кошмар, — без предисловий заявила Елена. — Мы с Сергеем зашли, а тут… ну реально, склад забытых вещей.
Ты же говорил, что дом готов к проживанию.
Алексей напрягся, бросив быстрый испуганный взгляд на Ольгу. — В смысле, доченька?
Там же свежий ремонт, всё чисто… Я сам проверял весной. — Да при чём тут ремонт! — перебила Елена. — Я про хлам.
В спальне на полке какие-то банки с кремами, в шкафу — детские куртки.
На веранде вообще пройти невозможно — стоит какой-то уродливый велосипед и коробки с садовыми гномами.
Пап, мы хотели устроить романтический ужин, а тут ощущение, будто сидим в чужой кладовке.
Сергей споткнулся о какую-то лейку в прихожей.
Это всё чьё?
Ольгино?
Ольга стояла, прислонившись к дверному косяку, и чувствовала, как кровь отливает от лица.
Её «банки с кремами» — это дорогая косметика, которую она специально отвезла туда для бани. «Уродливый велосипед» — подарок Павлу на трёхлетие, который он очень любил.
А садовые гномы… она раскрашивала их вместе с сыном прошлым летом. — Елен, ну потерпи немного, — пробормотал Алексей, сжимаясь на стуле. — Мы просто не успели вывезти вещи… Сложилась такая ситуация.
Это вещи Ольги и Павла. — Ну так пусть заберёт! — голос дочери стал резким. — Пап, мне неприятно спать на белье, на котором кто-то уже спал.
И эти шторы в цветочек на кухне — это же колхоз, извини.
Мы хотели друзей позвать на шашлыки в воскресенье, а тут какой-то детский сад разбросан.
Алексей снова украдкой посмотрел на жену.
Ольга молчала, но её молчание было страшнее крика.
Она смотрела на мужа, ожидая, что он скажет.
Скажет: «Елена, имей совесть, это вещи твоей мачехи, которая этот дом приводила в порядок».
Или: «Елена, скажи спасибо за подарок стоимостью в несколько миллионов и не ной из-за лейки».
Но Алексей произнёс совсем другое. — Прости, солнышко.
Понимаю, неприятно.
Конечно, всё это лишнее.
Я… я завтра утром приеду и вывезу всё.
Освобожу вам пространство.
Шторы сниму, велосипед заберу.
Всё будет чисто, обещаю.
Пока просто сложите это в мешки для мусора, хорошо?
Чтобы не мешалось под ногами. — Ладно, — смягчилась Елена. — Только пораньше, а то мы хотим поспать подольше.
И пап, мангал тут старый, ржавый какой-то.
Ты новый не купил? — Купил! — радостно воскликнул Алексей, указывая свободной рукой на пакеты в коридоре, которые Ольга заставила его вынести. — Отличный мангал, решётка, уголь.
Я завтра всё привезу.
Сделаешь Сергею сюрприз. — Ой, спасибо, папуля!
Ты лучший! — прошептал голос в трубке, и звонок оборвался.
На кухне вновь воцарилась звонкая тишина.
Алексей медленно положил телефон на стол и вытер вспотевший лоб.
Он избегал взгляда Ольги, но ощущал её присутствие так, как спиной чувствуют наведённый прицел. — Ты повезёшь ей мангал, — произнесла Ольга.
Это не прозвучало как вопрос.
Её голос был глухим, словно исходил из-под воды. — Тот самый мангал, на котором мы планировали жарить мясо сегодня вечером. — Ольг, не начинай, — Алексей попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. — Ей нужно обустроиться.
А нам этот мангал зачем на балконе держать?
Всё равно просто будет лежать без дела. — Ты назвал мои вещи хламом, — продолжила она, не обращая внимания на его оправдания. — Ты позволил сложить одежду нашего сына и мои личные вещи в мусорные мешки.
Ты извинился перед ней за то, что в доме, который я обустраивала, остались следы нашего пребывания. — Она молодая, она не понимает! — вспыхнул Алексей, снова переходя в защиту. — Ей хочется иметь своё пространство, свободное от чужой энергетики.
Я лишь попытался сгладить углы.
Завтра поеду, заберу всё, привезу сюда.
Или в гараж отвезу.
Зачем цепляться к словам?
Ольга подошла к столу.
Она двигалась медленно, словно хищник, готовящийся к прыжку.
Взяла со стола его телефон, покрутила в руках.
Алексей с опаской наблюдал за ней. — Знаешь, что самое отвратительное, Игорь? — тихо спросила она. — Не то, что ты отдал дом.
Чёрт с ним, с домом.
Отвратительно то, что ты готов быть прислугой для своей дочери, лишь бы получить её похвалу.
Ты готов вычеркнуть нас из своей жизни, стереть любые упоминания о Павле, лишь чтобы «принцессе» было комфортно.
Ты не отец, Игорь.
Ты лакей. — Не перегибай! — он попытался выхватить телефон, но она отдернула руку. — Ты повезёшь ей мангал завтра? — повторила она. — Повезу! — рявкнул он, поднимаясь. — Да, повезу!
Потому что я обещал!
Потому что я мужчина и держу слово!
А ты, если такая гордая, могла бы сама свои вещи собрать заранее, чтобы не позорить меня перед дочерью! — Позорить? — Ольга рассмеялась, и смех её был сухим и ломким, словно старая бумага. — Твоя жена и сын — это позор?
Наши вещи — это мусор, мешающий её величеству? — Да, мешают! — вырвалось у Алексея.
Лицо покраснело, вены на шее вздулись. — Мешают!
Потому что вы постоянно всем недовольны!
А Елена — радуется жизни.
Ей всё даётся легко, а ты только пилишь и считаешь, кто кому сколько должен.
Да, я хочу, чтобы у неё всё было хорошо.
И если для этого нужно вывезти твой старый халат и Павлины погремушки — я вывезу.
И мангал отвезу.
И мяса куплю, если потребуется!
Потому что она — моя дочь!
Ольга аккуратно положила телефон обратно на стол.
Внутри неё что-то щёлкнуло и окончательно встало на свои места.
Последняя ниточка, связывающая их, лопнула с таким же звуком, как ломается сухая ветка. — Хорошо, — произнесла она спокойно. — Вези.
Только не забудь забрать оттуда всё.
Совсем всё.
И велосипед, и шторы, и даже те кружки, из которых ты пил чай по утрам.
Чтобы там не осталось ни малейшего следа нашего присутствия. — Вот и отлично, — пробормотал Алексей, вновь усаживаясь и прикладываясь к бутылке. — Потом сама скажешь спасибо, что скандал не раздули. — Я скажу, Игорь.
Обязательно скажу.
Но не спасибо.
Она развернулась и направилась к выходу из кухни.
В её движениях больше не было суеты или сомнений.
Она шла собирать вещи. Но не для поездки на дачу в Каролино-Днестровском.
