Игоря буквально выбросили на лестничную площадку.
Он прокатился несколько метров, споткнулся о собственный кроссовок, который слетел с ноги, и рухнул на колени прямо на холодный, грязный бетон подъезда.
За ним с глухим стуком упал раздутый рюкзак.
Сверху, словно издевательство, свалилась куртка.
Игорь тяжело задыхался, вдыхая пыльный воздух подъезда.
Унижение жгло его лицо сильнее любой пощечины.
Он медленно встал, стряхивая с коленей пыль, и обернулся.
В дверном проеме его бывшей квартиры, освещенном теплым светом прихожей, стоял тесть.
За его спиной вырисовывались массивные фигуры грузчиков, полностью заслоняя вид на Ольгу. — Так вот, герой, — голос Павла Ивановича звучал тихо, но в гулком эхе подъезда каждое слово отзывалось словно удар молота. — Слушай меня внимательно, повторять не стану.
Ты свой выбор сделал.
Решил, что спасти шкуру брата-алкаша важнее, чем заботиться о жене и сыне.
Это мужской поступок, я оценил.
Но у любого деяния есть своя цена.
Павел Иванович сделал шаг за порог, нависая над зятем.
Игорь невольно прижался спиной к облупленной стене, покрытой маркерными надписями. — Если ты, — тесть понизил голос до почти шепота, от которого у Игоря по спине пробежали мурашки, — хоть на километр приблизишься к роддому… Если я увижу твою рожу у окон палаты… Если попробуешь звонить Ольге и мучить её своими соплями про «прости» и «я исправлюсь»… Я клянусь, Игорь, я грех на душу возьму.
Тебе понадобится реанимация, и никакой брат тебя не спасёт.
Ты меня понял? — Это мой сын! — взвизгнул Игорь, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, но голос сорвался на фальцет. — Я имею право! — У тебя нет прав, — бескомпромиссно заявил Павел Иванович. — Права зарабатываются заботой и ответственностью.
А ты свои продал за триста тысяч, чтобы выкупить долг идиота.
Для тебя сын — пустой звук, раз ты готов одеть его в обноски ради удобства братика.
Всё, разговор окончен.
Тесть развернулся и шагнул обратно в квартиру. — Ключи, — внезапно вспомнил он, оглянувшись.
Игорь дрожащими руками полез в карман джинсов, достал связку и швырнул её на пол.
Павел Иванович даже не склонился.
Он просто пнул ключи внутрь квартиры и захлопнул тяжёлую металлическую дверь.
Звук замков прозвучал как выстрел в голову.
Один щелчок.
Второй.
Третий.
Последовал тихий щелчок ночной задвижки.
Игорь остался один.
В полумраке лестничной клетки мерцала лампочка, пахло кошачьей мочой и сыростью.
Он стоял в одном носке, прижимая к груди куртку, и смотрел на дверь, за которой осталась его жизнь: тёплый ужин, уютный диван, женщина, которую он любил (или, по крайней мере, думал, что любил), и сын, которого, возможно, никогда не увидит.
Гнев, горячий и липкий, нахлынул волной. «Да пошли вы все! — подумал он. — Сами приползёте!
Кому она нужна с прицепом?
Гордая какая!
Ничего, я не пропаду.
У меня есть брат.
Мы семья, мы сила».
Он опустился на холодную ступеньку, натянул кроссовок и дрожащими пальцами достал телефон.
Экран был разбит — видимо, треснул во время падения.
Игорь набрал номер Сергея.
Гудки звучали долго, бесконечно долго.
Наконец трубку взяли.
На фоне слышалась громкая музыка, женский смех и звон бокалов. — Алло, Игорь! — голос брата прозвучал весело и пьяно. — Чего не спишь? — Серега, — хрипло произнёс Игорь. — Меня Ольга выгнала.
С вещами.
Прямо сейчас.
Я сижу на лестнице.
На том конце провода наступила пауза.
Музыка стала тише, но не выключилась. — Что значит выгнала? — голос Сергея потерял весёлость и стал настороженным. — Из-за денег, что ли?
Во бабы стервы пошли, а!
Ну ничего, братишка, не переживай.
Перебесится.
Ты это… к матери пока не едь, у неё давление скачет, расстраивать нельзя. — Мне ехать некуда, Серега, — Игорь почувствовал, как ком подступает к горлу. — Можно я к тебе?
В твою комнату?
Переночую пару дней, пока квартиру не найду.
Опять пауза.
Более длинная и тяжёлая. — Слушай, Игорь, тут такое дело… — голос брата стал уклончивым, словно скользким. — У меня тут дама сердца в гостях.
Ну, понимаешь.
Мы немного заняты… Неудобно будет.
Тесновато у нас.
Может, ты в хостел какой?
Или к Владимиру попросись?
Ты ж при деньгах вроде был, аванс получал?
А, да… Точно.
Игорь застыл.
Он слушал жалкие оправдания человека, ради которого час назад разрушил собственную семью.
Человека, который сейчас пил пиво на деньги, что должны были пойти на роды его племянника, и которому было «неудобно» пустить родного брата на ночлег.
— Ты серьёзно? — прошептал Игорь. — Серега, я же тебя спас.
Я всё отдал.
Меня из-за тебя на улицу выбросили. — Да хватит драматизировать! — раздражённо бросил Сергей. — Ты сам жену воспитывать не умеешь, а на меня валишь.
Всё, братишка, извини, мне пора.
Держись там! — и повесил трубку.
Короткие, частые гудки прозвучали как гвозди, забиваемые в крышку гроба.
Игорь медленно опустил телефон.
Экран погас, отражая его искажённое от боли лицо.
Он сидел на грязной лестнице, прижимая к себе рюкзак с трусами, и слушал тишину.
За дверью квартиры было тихо — ни звука, ни плача, ни шагов.
Ольга не плакала.
Она просто вычеркнула его, словно ошибку в тетради.
А брат… брат просто продолжал жить.
Игорь прислонился головой к холодной стене и закрыл глаза.
Он хотел кричать, разбить что-нибудь, но сил не осталось.
Было лишь ясное, звонкое осознание: он сам, своими руками, приобрёл билет в этот холодный подъезд.
И цена этого билета — будущее его сына.
Он остался ни с чем.
Совершенно один.
В полной темноте, которую сам же и создал…
