Он отодвинул тарелку и полностью повернулся к ней, принимая позу мудрого наставника, вынужденного объяснять очевидные вещи упрямому ребёнку. — Ой да перестань нагнетать!
Светка, жена Владимира, рожала в обычной больнице, пару часов провела в коридоре — и ничего, здорова и жива.
Мальчик бегает.
А ты хочешь «комфорта»… Ты понимаешь, что сейчас не время для комфорта? — голос его повысился, в нем прозвучали упреки. — У нас в семье ЧП.
Брат был на грани смерти!
А ты думаешь о цвете занавесок в палате! — Я забочусь о жизни нашего сына! — выкрикнула Ольга, сделав шаг к нему. — А ты думаешь только о том, как прикрыть задницу своего взрослого пьяницы-брата! — Не смей так говорить про Сергея! — вскочил Игорь, покраснев. — Да, он ошибся.
Да, он накосячил.
Но он — родной!
Мы с ним с детства вместе, он мне ближе всех на свете!
А твои «кроватки»… Я уже звонил Алексею.
У них на даче валяется коляска, ну и что, что одно колесо скрипит и ткань выгорела?
Постираешь — будет как новая.
Кроватку тоже найдём, на «Авито» отдают бесплатно, только самовывоз.
Люди годами так живут и не жалуются!
Ольга слушала этот поток слов и чувствовала, как внутри что-то умирает.
Уходит любовь, уважение, надежда на совместное будущее.
Игорь не просто украл деньги.
Он лишил её чувства безопасности.
Он уже решил за неё: она будет рожать с рисками, её сын будет спать в чужой кроватке с запахом чужого дома, она будет стирать старую коляску, где, возможно, жили мыши в гараже у Алексея.
И всё это ради того, чтобы Сергей мог продолжать пить пиво и жить в долгах. — То есть, по-твоему, это нормально? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Мой ребёнок должен носить обноски и рисковать здоровьем, потому что твой брат не умеет вызвать такси, когда напивается? — Да при чём тут эти обноски?! — взревел Игорь, хватаясь за голову. — Ты меркантильная, Ольга!
Ты только о деньгах думаешь!
Неужели ты не понимаешь?
Если бы я не отдал деньги, его бы покалечили!
Ты ставишь какую-то дурацкую коляску выше человеческой жизни?
Как у тебя язык поворачивается?
Он искренне верил в свои слова.
В его искажённом восприятии он был спасителем, благородным рыцарем, пожертвовавшим малым ради большого.
А жена — просто сварливой женщиной, которая пилит его из-за денег.
Он никак не хотел признавать, что по сути предал свою главную семью — ту, которую сам создал. — Ты прав, Игорь, — вдруг произнесла Ольга спокойным, пустым голосом.
Игорь замолчал, удивлённый резкой переменой.
Он улыбнулся победно, решив, что его доводы наконец пробили её «гормональную защиту». — Ну вот, — выдохнул он с облегчением и снова потянулся за вилкой. — Я же говорил.
Успокоилась, подумала головой.
Мы семья, должны помогать друг другу.
Прорвёмся, Олюнька.
Зато совесть чиста. — В одном ты прав, — продолжила она, не обращая внимания на его умиротворённый тон. — Мы действительно семья.
Я и мой сын.
А ты и твой Сергей — это другая семья.
И вам лучше держаться вместе.
Подальше от нас.
Она повернулась и направилась в прихожую.
Тяжесть живота больше не мешала, наоборот, придавала устойчивость, словно якорь кораблю в шторм. — Эй, куда ты? — крикнул Игорь ей в спину, всё ещё жуя. — Мы не договорили!
Я тебе объясняю, что коляску Алексей привезёт завтра!
Ольга взяла с тумбочки телефон.
Руки больше не дрожали.
Она нашла в списке контактов номер, подписанный просто: «Папа».
Она знала, что отец никогда не любил Игоря, называя его «скользким типом», но терпел ради дочери.
Теперь терпеть было нечего. — Алло, пап? — сказала она в трубку, стараясь звучать твёрдо. — Пап, ты можешь приехать?
Да, сейчас.
Нет, не в больницу.
Домой.
И возьми с собой ребят из смены.
Да, Игорь дома.
Нет, он меня не бьёт.
Пока.
Просто мне надо вынести мусор.
Крупногабаритный.
Она положила трубку и посмотрела в зеркало.
Усталая женщина в домашнем халате, с огромным животом и темными кругами под глазами.
Но в её взгляде больше не было страха.
Вместо этого горела холодная ярость матери, у которой пытались отобрать кусок хлеба ради чужого удовольствия.
Из кухни донёсся голос Игоря, полный самодовольства: — Кому ты там звонишь?
Мамочке пожаловаться решила?
Ну давай, давай.
Пусть поохает.
Денег она тебе всё равно не даст, у них дача строится.
Он не понимал.
Он до сих пор ничего не осознал.
Ольга медленно села на пуфик, чтобы обуться.
Ей оставалось просто подождать двадцать минут.
Игорь с демонстративным видом включил телевизор в гостиной, прибавив громкость.
С экрана звучал закадровый смех какого-то ситкома, создавая сюрреалистичный фон для кошмара, поселившегося в квартире.
Он был уверен, что выиграл этот раунд.
Ольга посидит в коридоре, подумает и вернётся.
Куда ей идти на восьмом месяце?
К родителям в тесную двушку?
Нет, она слишком ценит свой комфорт.
Поплачет и успокоится, а завтра он привезёт эту чёртову коляску от Алексея, и жизнь пойдёт своим чередом. — Оль, хватит уже устраивать цирк! — крикнул он, не оборачиваясь. — Иди чай пить.
Я купил печенье, твое любимое, овсяное.
Ответа не последовало.
В прихожей стало тихо.
Эта тишина раздражала Игоря сильнее, чем крики.
Она давила на слух острее.
Он хотел встать и пойти выяснять отношения окончательно, но в этот момент раздался звонок в дверь.
Звонок был необычным — не коротким и деликатным, а долгим, настойчивым, требовательным. — Кто это на ночь глядя? — пробормотал Игорь, неохотно сползая с дивана. — Если это соседка снизу опять из-за шума, я её пошлю.
Он вышел в коридор.
Ольга уже стояла у двери, держа руку на замке.
Она не смотрела на мужа.
