— Только не начинай прямо с порога, — произнёс Максим, даже не потрудившись подняться с кухонного стула. — Мама заглянула совсем ненадолго.
Ирина застыла в прихожей, сжимая в пальцах связку ключей. Дверь за её спиной ещё не захлопнулась до конца, но ей уже хватило одного взгляда, чтобы понять: в квартире снова побывали без её согласия.
На коврике у входа стояли не её ботинки. Чужая пара была аккуратно придвинута к стене — так ставят обувь не те, кто заскочил на пять минут, а те, кто собирается чувствовать себя как дома до самого вечера. Возле обуви лежала вязаная сумка Надежды Петровны, свекрови. Ирина узнала её мгновенно: тёмная, с потёртыми ручками, неизменный спутник визитов, после которых начинались осмотры шкафов, замечания о порядке и долгие наставления сыну о том, как «неправильно» живёт его жена.
С кухни донёсся бряцнувший звук посуды. Это был не тот осторожный звон, с каким гость берёт чашку, предварительно спросив разрешения у хозяйки. Нет, звук был уверенный, хозяйский, почти вызывающий — будто человек давно решил, что имеет право трогать здесь всё, до чего дотянется рука.
— Я правильно понимаю? — медленно спросила Ирина, даже не снимая куртку. — Ты опять отдал ей ключи?
Максим взял со стола телефон, перевернул его экраном вниз и лишь после этого поднял глаза на жену.
— Не устраивай сцену. Это моя мать. Ей неудобно каждый раз стоять под дверью и ждать.
Ирина несколько секунд смотрела на него неподвижно. Она не моргала, не шевелилась; даже ключи в её руке не звякнули. Только скулы заметно напряглись, а взгляд стал настолько ровным и холодным, что Максим невольно выпрямил спину.
Из кухни появилась Надежда Петровна. В руках она держала Ирину кружку — белую, с тонкой синей каёмкой по краю. Ту самую, которой Ирина не позволяла пользоваться никому: когда-то её привезла тётя Галина, прежняя хозяйка этой квартиры.
— И чего ты там застыла? — бодро поинтересовалась свекровь. — Заходи уже. Мы как раз чайник поставили. Кстати, у тебя крупы все по разным пакетам рассыпаны, я хотела пересыпать по банкам, да нормальных ёмкостей не нашла.
Ирина посмотрела не на лицо свекрови, а на кружку в её ладонях.
— Поставьте её на место.
— Ну вот, опять началось, — Надежда Петровна усмехнулась и демонстративно отпила. — У неё и кружка особенная, и квартира особенная. Наверное, тут и воздух по расписке выдаётся.
Максим резко вдохнул, словно собирался что-то сказать, но тут же передумал. Так бывало всегда. Стоило матери перейти черту, как он становился между ними похожим на зрителя в первом ряду неприятного спектакля: вроде бы рядом, всё видит, но будто ни при чём.
Ирина наконец закрыла дверь. Замок щёлкнул громче обычного.
Она сняла куртку, повесила её на крючок и прошла на кухню.
На столе лежали две лишние ложки, рядом стояли две кружки, а у окна был раскрыт пакет с печеньем, которого утром в доме точно не было. На рабочей поверхности валялся свернутый пакет из ближайшего магазина. Значит, Надежда Петровна не просто «заглянула». Она успела сходить за покупками, вернуться и устроиться здесь так, словно пришла в собственное жильё.
Дверь в спальню была приоткрыта.
Ирина сразу заметила: покрывало на кровати лежит не так, как она оставила его утром. Нижний ящик комода чуть выступал наружу. На глянцевой поверхности виднелся след от пальцев — кто-то выдвигал ящик, потом попытался задвинуть обратно, но не довёл до конца.
Ирина молча подошла и прикрыла дверь спальни.
— Что вы там искали? — спросила она, вернувшись на кухню.
Надежда Петровна театрально вскинула брови.
— А что мне там искать? Просто посмотрела, как у вас тут с порядком. Я женщина взрослая, опытная, могу и подсказать.
— Я не просила ваших подсказок.
— Напрасно. Ты, Ира, вообще всё сразу воспринимаешь в штыки. Я же не чужой человек. Пришла помочь.
Ирина усмехнулась одними глазами.
— Чем именно помочь? Проверить мой комод?
Максим кашлянул в кулак.
— Ира, ну хватит. Мама ничего плохого не сделала.
— Она вошла в мою квартиру без моего разрешения.
— В нашу квартиру, — быстро поправил он.
Ирина повернула голову к мужу.
— Повтори.
Максим провёл ладонью по затылку. На лице у него появилось раздражение человека, которого заставили объяснять очевидное.
— Мы здесь живём вдвоём. Значит, в бытовом смысле это наша квартира. Я же не про документы говорю.
— Удобная формулировка, — медленно кивнула Ирина. — По документам жильё моё, а когда нужно впустить сюда мать без моего согласия — сразу наше.
Надежда Петровна с громким стуком поставила кружку на стол. Не аккуратно опустила, не отодвинула в сторону, а именно грохнула, чтобы все услышали её возмущение.
— Максим, ты это слышишь? Она уже тебя из дома вычёркивает. Я тебе сколько раз говорила: нельзя мужчине жить на птичьих правах. Сегодня ключи отберёт, завтра с вещами за дверь выставит.
— Надежда Петровна, — Ирина произнесла имя и отчество ровно, но настолько отчётливо, что свекровь оборвала фразу на полуслове. — Сейчас вы находитесь в квартире, которую я получила в наследство от своей тёти. Наследство оформлено законно. Это жильё не приобреталось в браке и не является совместным имуществом. Максим всё это прекрасно знает.
Максим потёр переносицу.
— Никто с документами не спорит.
— Тогда объясни, почему ты уже в третий раз делаешь дубликат ключей?
Надежда Петровна резко обернулась к сыну.
— В третий?
Ирина уловила её мгновенную растерянность и впервые за весь вечер почти улыбнулась.
— А вы думали, это первый? Нет. Первый ключ я забрала у вас после того воскресного утра, когда вы пришли сюда и начали мыть полы в прихожей, пока я спала после ночной смены. Второй Максим сделал через неделю и уверял, что потерял свой. Потом я нашла старый ключ в кармане его куртки. А тот, которым вы воспользовались сегодня, видимо, уже третий.
Максим покраснел не сразу. Сначала его взгляд застыл. Потом уши налились пунцовым цветом, и он уставился в стол.
Надежда Петровна одёрнула рукав кофты.
— Ну сделал и сделал. Что тут преступного? Мать должна иметь возможность зайти к сыну.
— К сыну — в его собственное жильё, — ответила Ирина. — А это моё.
— Вот! — свекровь ткнула пальцем в сторону Максима. — Слышишь? Она всё делит: моё, твоё. В нормальной семье так не живут.
— В нормальной семье, — Ирина сняла с плеча сумку и положила её на стул, — муж не делает тайком ключи от квартиры жены и не раздаёт их родственникам.
Максим поднял голову.
— Я не раздавал их родственникам. Только маме.
Ирина посмотрела на него внимательно.
— А Марине?
На кухне сразу стало тихо.
Марина была золовкой Ирины, младшей сестрой Максима. Шумная, обидчивая, постоянно появляющаяся с просьбами: «пожить пару дней», «оставить сумку до выходных», «переночевать с ребёнком, потому что дома ремонт». Только никакого ремонта у неё дома не было. Было лишь желание устроиться там, где удобнее.
Максим открыл рот, но так ничего и не сказал.
Надежда Петровна поспешила вмешаться:
— А Марина-то здесь при чём? У неё маленький ребёнок, ей иногда надо выдохнуть. Ты что, к племяннику мужа квартиру ревнуешь?
— У Марины есть ключи? — спросила Ирина уже у Максима.
Он сжал пальцы на краю стола.
— Я один раз давал ей ключ. Чтобы она забрала пакет.
— Из моей квартиры.
— Из нашей жизни, Ира! — сорвался он. — Нельзя быть такой жёсткой! Ты любое дело превращаешь в судебное заседание.
Ирина отодвинула стул и села напротив него. Спокойно, без резких жестов. Именно это спокойствие выводило Максима из себя сильнее, чем любой крик.
— Хорошо. О суде говорить не будем. Поговорим о жизни. Утром я ушла из дома в половине восьмого. Квартира была закрыта. Ключи были только у меня и у тебя. Вечером я возвращаюсь и застаю здесь твою мать. Она пьёт из моей кружки, ходит по комнатам, открывает мои ящики и объясняет, как мне хранить продукты. А ты сидишь рядом и считаешь это нормальным. Где именно моя ошибка?
Максим устало провёл ладонью по лицу.
— Ты всё раздуваешь.
— Я задала конкретный вопрос.
— Мама просто хотела помочь.
Надежда Петровна тут же оживилась:
— Конечно! Я увидела, что у вас в холодильнике творог залежался. Думала сырники пожарить к твоему приходу. Но у тебя сковородка какая-то неудобная.
Ирина медленно повернулась к свекрови.
— Вы открывали холодильник?
— А что такого?
— Вы открывали холодильник, шкафы, ящик комода в спальне. Что ещё?
Свекровь поправила цепочку на шее.
— Да не комод я открывала. Я искала, где у вас полотенца лежат. В ванной одно висит, да и то жёсткое. Хотела найти нормальное.
— В спальне?
— А я откуда знаю, где у вас что хранится! — Надежда Петровна уже начинала злиться. Лицо её стало жёстким, губы сжались в тонкую полоску, но Ирина заметила, как та на мгновение отвела глаза. Значит, в ящик она заглядывала вовсе не из-за полотенца.
Ирина поднялась.
— Пойдёмте.
— Это ещё куда? — насторожилась свекровь.
— В спальню. Посмотрим, что именно вас там заинтересовало.
Максим вскочил со стула.
— Ира, не надо устраивать обыск.
— Обыск уже устроили до меня.
Она направилась в спальню. Надежда Петровна пошла следом, возмущённо сопя. Максим двинулся за ними. В комнате было прохладнее, чем на кухне. Ирина подошла к комоду и выдвинула нижний ящик.
Сверху лежала плотная папка с документами: свидетельство о праве на наследство, выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, договоры на коммунальные услуги, квитанции. Папку явно сдвигали. Под ней находился конверт, где Ирина хранила старые фотографии тёти Галины. Один угол конверта был надорван.
Ирина взяла его в руки.
— Это тоже полотенца?
Надежда Петровна вспыхнула.
— Я ничего не рвала! Он уже был такой.
— Утром он был целым.
Максим протянул руку, пытаясь взять конверт у жены.
— Дай, я посмотрю.
Ирина отстранила руку.
— Не трогай.
Он замер, будто это короткое слово ударило его сильнее пощёчины.
Ирина раскрыла конверт. Фотографии лежали на месте, но между ними больше не было маленького листка, который она положила туда неделю назад. Не документ, не деньги — просто старая записка тёти Галины, с пожелтевшими краями и неровным почерком. Та самая, где тётя просила Ирину беречь квартиру и не пускать в неё людей, рядом с которыми становится трудно дышать.
Ирина ещё раз перебрала фотографии.
Записки не было.
Она подняла взгляд на свекровь.
— Где листок?
— Какой ещё листок? — слишком быстро ответила Надежда Петровна.
Максим нахмурился.
— Ира, может, ты переложила его в другое место?
Но Ирина смотрела только на свекровь.
— Вы его взяли?
— Да зачем он мне сдался? Какая-то бумажка.
— Значит, вы её видели.
Надежда Петровна тут же прикусила язык, но было поздно. Максим тоже всё понял. Он медленно перевёл взгляд на мать.
— Мам?
— Ой, ну лежала там какая-то записка, — раздражённо бросила свекровь. — Я прочитала и положила обратно. Что ты теперь из меня воровку делаешь?
— Куда вы её положили?
— Не помню!
Ирина молча прошла обратно на кухню.