Она вошла в гостиную.
Алексей сидел на диване в полной темноте.
Телевизор был выключен.
Перед ним на журнальном столе стояла вскрытая бутылка водки и один стакан.
Рядом лежала открытая коробка с пиццей, в которой один засохший кусок выглядел жалким и одиноким.
Он поднял на неё глаза.
Татьяна ожидала вспышки гнева.
Думала, он начнет кричать, размахивать руками, обвинять её во всех грехах.
Она приготовилась обороняться или даже уйти снова, на этот раз к маме.
Но Алексей молчал.
Его вид был жалким и каким-то измученным. – «Пришла?» – хрипло спросил он. – «Пришла», – Татьяна сняла куртку, повесила её в шкаф и села в кресло напротив мужа. – «А где гости?»
Алексей издало странный звук, напоминавший смешок, переходящий в кашель. – «Гости…»
Они ушли.
Очень быстро ушли. – «Почему так?» – невинно поинтересовалась она. – «Пицца не понравилась?»
Алексей налил себе водки, выпил залпом, не закусывая, и тяжело посмотрел на жену. – «Ты меня опозорила, Таня.»
«Опозорила на весь мир.»
«Пацаны пришли…»
«А на столе – пусто.»
«Я думал, ты вернешься.»
«Думал, что ты психанёшь, сбежишь за угол, остынешь и прибежишь.»
«А ты…»
– «А я не прибежала.»
– «Владимир пришёл с женой.»
«Нина, его жена, смотрит на пустой стол, на меня, на кухню, где картошка в грязи валяется.»
«И спрашивает: “А где Таня? Что-то случилось?”»
«А я стою, как дурак, и не знаю, что ответить.»
«Сказал, что ты заболела.»
«Внезапно.»
«В больницу увезли.»
Татьяна усмехнулась. – «Врать ты всегда умел.»
– «И что дальше?»
– «А дальше Нина пошла на кухню, – Алексей скривился, вспоминая. – – Говорит: “Давай помогу, мужики же голодные”.»
«Открыла холодильник, посмотрела на неразделанную курицу, на овощи в земле…»
«Вышла и при всех сказала: “Алексей, ты сволочь”.»
– «Что?» – удивилась Татьяна.
Нина была тихой женщиной, угнетённой мужем Дмитрием, и от неё трудно было ожидать таких слов. – «Именно это и сказала. “Ты, – говорит, – жену довёл до ручки.»
«В холодильнике у неё продукты, словно на войну закупленные, а сил готовить нет, ведь она всё бросила и ушла.»
«А ты, вместо того чтобы помочь или заказать доставку заранее, сидел и ждал, пока тебе принесут еду.”»
«И Владимиру своему она говорит: “Пошли отсюда. Нечего тут делать. Пусть он сам со своим бардаком разбирается.”»
Алексей замолчал, теребя край скатерти. – «И они ушли?»
– «Ушли.»
«Владимир попытался что-то сказать, мол, давай хоть пива попьём, раз пришли.»
«Но Нина так на него посмотрела, что он заткнулся и пошёл обуваться.»
«А за ними и остальные подтянулись.»
«Кириллов только мне плечо похлопал и сказал: “Ну ты даёшь, Алексеян. Я думал, у вас семья нормальная. А ты, оказывается, домостроевец хренов. Жену надо беречь, она тебе не прислуга.”»
Татьяна сидела ошеломлённая.
Она ожидала чего угодно, но не того, что друзья мужа – грубые мужики, которые, казалось, видели в женщинах лишь функцию подачи еды – встанут на её сторону.
Или, по крайней мере, их жёны заставят их так поступить. – «И что теперь?» – спросила она.
Алексей вздохнул.
Вся его гордость и напускная бравада осыпались, словно шелуха. – «Кириллов сказал, что больше ко мне не придёт, пока я с тобой не помирюсь.»
«Ему стыдно, видишь ли.»
«Говорит, пришли в чужой дом, хозяйку напрягли, а сами даже торт к чаю не купили.»
Он помолчал, потом тихо добавил: – «Таня…»
«Ты правда была в больнице?»
Татьяна рассмеялась.
Громко и с облегчением. – «Нет, Алексей.»
«Я была в раю.»
«Пила кофе, ела пирожное, которое никто не просил “дать куснуть”, и смотрела кино.»
«Я просто жила.»
Алексей посмотрел на неё с недоверием и какой-то новой, незнакомой эмоцией.
Страхом?
Уважением? – «А как же мы теперь?» – спросил он растерянно. – «Я ведь хочу есть.»
– «Пицца эта – дрянь, сухая и холодная.»
– «Если хочешь есть – готовь, – просто сказала Татьяна. – Курица в морозилке.»
«Картошка в ящике.»
