Ты обещала накрыть на поляну — значит, и занимайся этим сама.
Продукты лежат в холодильнике.
Ножи в ящике.
Удачи. — Стой! — он встал на пути, распахнув руки. — Ты никуда не уйдешь!
Ты кто — жена или кто?
Твоя задача — кормить мужа и принимать гостей!
Я зарабатываю деньги, у меня есть право на отдых! — И я тоже зарабатываю, Алексей.
И, кстати, больше тебя, если считать мои премии, — Татьяна посмотрела на него так, будто видела впервые. — И я тоже хочу отдохнуть.
Я ухожу.
Буду поздно.
Она обошла его, словно обходят тумбочку, и открыла дверь. — Если сейчас уйдешь, можешь не возвращаться! — крикнул он ей в спину. — Кому нужна такая, с придурью!
Татьяна не обернулась.
Дверь закрылась с тихим щелчком, отделяя её от криков, от запаха старого пылесоса и от обязательств, которые она не брала на себя.
На улице было свежо.
Октябрьское солнце светило ярко, но уже не согревало, золотистые листья летали в воздухе, опадая на влажный асфальт.
Татьяна глубоко вдохнула.
Воздух пах свободой и прелой листвой.
Первые полчаса её трясло.
Привычка быть «хорошей девочкой», угождать, сглаживать конфликты, звучала внутри голосом мамы: «Что ты наделала?
Семью разрушила!
Как так можно?».
Но с каждым шагом этот голос становился тише.
Она дошла до парка.
Села на скамейку, наблюдая, как мамы гуляют с колясками, как пожилые пары кормят уток в пруду.
Телефон молчал — она заранее перевела его в авиарежим, зная, что Алексей будет звонить без остановки.
Около двух часов дня она зашла в уютное кафе в центре Житомира.
Обычно жалела деньги на такие места, считая, что кофе за триста гривен — это грабеж, ведь дома банка растворимого стоит столько же.
Но сегодня всё было иначе.
К ней подошёл официант — молодой, улыбчивый парень. — Добрый день!
Что будете заказывать? — Капучино, пожалуйста.
Большой.
И десерт «Павлова».
И салат с креветками.
Она ела медленно, смакуя каждый кусочек.
Никто не отвлекал, не просил передать соль, не интересовался, где лежит майонез.
Она смотрела в окно на прохожих и вдруг поняла страшную вещь: ей не хотелось возвращаться домой.
Ей было совершенно всё равно, что там происходит.
Едят ли они сырую картошку или заказали пиццу.
Стыдится ли Алексей.
Ей это было безразлично.
В кафе она провела два часа, читая книгу, которую давно скачала на телефон, но всё не находила времени открыть.
Потом пошла в кино.
Купила билет на какую-то романтическую комедию, от которой смеялась до слёз вместе с половиной зала.
Вышла из кинотеатра уже в сумерках.
Житомир заиграл огнями, стало холодно.
Пора было возвращаться.
Авиарежим она отключила.
Телефон сразу же разорвался: тридцать пропущенных звонков от мужа, пять от свекрови (видимо, пожаловался) и два сообщения от подруги Нины.
Сообщения от Алексея она решила не читать.
Вызвала такси.
Подъезжая к дому, заметила, что окна их квартиры темные.
Сердце предательски ёкнуло. «Может, он действительно выгнал меня?
Сменил замки?
Или ушёл сам?» — мелькнула паническая мысль.
Но Татьяна отогнала её.
Квартира, слава богу, была куплена в браке, но с большим вкладом её наследства от бабушки, так что выгнать её не так просто.
Она поднялась на этаж, вставила ключ в замок.
Дверь открылась.
В квартире царила тишина.
Не играла музыка, не доносились пьяные голоса.
Пахло не жареной курицей и салатами, а… ничем.
Странной, пустой свежестью открытой форточки.
Татьяна включила свет в прихожей.
На вешалке не было чужих курток.
Обуви гостей тоже не наблюдалось.
