Сказать: «Мама, пожалуйста, уйди»?
Она же обидится и расплачется.
Ее давление сразу подскочит.
Ты же знаешь, она умеет манипулировать, но она — моя мать. — Знаю, — ответила Ольга, потерев виски. — Но если мы сейчас не установим границы, нас ждет развод.
Я серьезна, Вадим.
Мои нервы на пределе. — Не говори так, — он обнял ее. — Мы обязательно что-нибудь придумаем.
Обещаю.
Последующие два дня превратились в настоящий ад бытового перфекционизма.
Ольга протирала окна под пристальным контролем свекрови, выслушивая рассказы Тамары Сергеевны о том, как в 1985 году она добывала дефицитный тюль.
Вадим же, стиснув зубы, выбивал ковры.
Когда в воскресенье вечером свекровь, оставив после себя три банки солений и запах валерьянки, наконец уехала, супруги рухнули на диван, полностью вымотанные. — Так больше невыносимо, — пробормотала Ольга, глядя в потолок. — Согласен, — откликнулся Вадим. — Ирина с Андреем собираются в следующие выходные поехать в новый эко-отель в Сосновом Бору.
Приглашают нас.
Там есть спа, бассейн, лес.
Никаких штор, никакого холодца.
Вадим повернулся к жене и посмотрел ей в глаза.
В его взгляде заблестела надежда. — Поедем.
Я отпрошусь в пятницу пораньше. — Но маме ни слова, — предупредила Ольга. — Скажем, что там нет связи.
Эта неделя пролетела на волне предвкушения.
Ольга даже стала терпимее к коллегам.
В пятницу они сбежали из офисов, бросили сумки в багажник и помчались за город вместе с друзьями.
Отель превзошел все ожидания.
Деревянные срубы, хвойный аромат, тишина, нарушаемая лишь пением птиц.
Вечером, сидя в горячей купели под открытым небом с бокалом шампанского, Ольга наконец ощутила, как расслабились плечи. — Слушай, какое у тебя было лицо, когда мы уезжали, — рассмеялась Ирина, подруга Ольги со студенческих лет. — Как будто ты каторжник, сбегающий из тюрьмы.
Что, совсем «маман» достала? — Ирин, это не смешно, — вздохнула Ольга. — Она прекрасный человек, правда.
Героическая.
Одна воспитывала сына.
Но ее слишком много.
Она заполняет собой все вокруг, словно монтажная пена.
Мы с Вадимом скоро забудем, как выглядим без одежды, потому что она может в любой момент войти в спальню с вопросом: «Где у вас градусник?» Андрей, муж Ирины, чокнулся бокалом с Вадимом. — Да, брат, ситуация.
У меня теща тоже активная, но мы быстро нашли ей занятие.
Внуки. — О, нет, — Ольга замахала руками. — Если я сейчас родлю, она вообще переедет к нам жить.
Будет учить меня пеленать и кормить грудью по советам из советских ГОСТов.
Я с ума сойду. — Тогда нужен другой план, — прищурилась Ирина, в ее глазах зажегся тот самый огонек, который в институте обычно предвещал либо грандиозный успех, либо вызов полиции. — Её энергию надо направить в мирное русло. — В какое? — мрачно поинтересовался Вадим. — Она на пенсии, разогнала всех подруг своим характером, хобби нет. — А дача? — неожиданно спросила Ирина. — Какая дача?
У нас нет дачи, — удивился Вадим. — Так купите! — Ирина взмахнула руками, поднимая брызги. — Слушайте сюда.
У моей коллеги родители продают дачу в СНТ «Сосновый Бор».
Там рай.
Шесть соток, крепкий домик, печь, сад.
Старики уже не справляются, хотят продать хорошим людям. — Мама ненавидит возиться в земле, — скептически заметил Вадим. — Говорит, что это для крестьян, а она — городской интеллигент. — Это она говорит, потому что у неё нет земли! — возразила Ирина. — Ты не понимаешь психологию одиноких активных женщин за шестьдесят.
Им нужно Царство.
Им нужна территория, где они могут командовать парадом.
Твоя квартира — чужая территория, там хозяйка Ольга (ну, должна быть).
А дача станет ЕЁ королевством.
Цветы, огурцы, соседки, сплетни у колодца.
Это целый социум!
Ольга задумчиво посмотрела на звезды. — В этом что-то есть…
Если преподнести это как заботу о здоровье?
Свежий воздух, природа… — Именно! — подтвердила Ирина. — Скажите: «Мама, врач назначил тебе кислородные ванны».
И купите ей шезлонг.
Поверь моему опыту, через месяц она уже будет знать всех соседей и учить их выращивать кабачки.
Выходные пролетели в мгновение ока.
Домой возвращались в воскресенье вечером, отдохнувшие, румяные и полные решимости.
Они открыли дверь своим ключом и сразу почувствовали что-то неладное.
В квартире стоял не запах еды, а валокордина.
В гостиной, в кресле, сидела Тамара Сергеевна.
Рядом стоял тонометр.
На лице её читалась скорбь всего еврейского народа. — Вы пришли, — тихо произнесла она, не глядя на вошедших. — Мама? — Вадим поставил сумку. — Почему ты здесь?
Что случилось? — У меня давление сто шестьдесят на сто, — с трагическим шепотом сообщила она. — Я звонила вам два дня.
Два дня!
Номер был недоступен.
Я думала, вы разбились.
Я приехала, а дома никого.
Я чуть не сошла с ума от волнения!
Как вы могли уехать, не предупредив мать?
