Ужин прошёл тихо.
Когда Тамара занималась уборкой со стола, к ней подошёл Игорь. — Спасибо за ужин.
Три слова.
Первые за двадцать лет.
После того вечера что-то переменилось.
Игорь начал замечать то, что раньше проходило мимо его внимания.
Как рано встаёт Тамара, чтобы успеть выполнить всё перед работой.
Как возвращается домой уставшей, но всё равно берётся за готовку.
Как заботится о его матери, которая сама ни за что не берётся. — Тамара, давай я помою посуду, — однажды произнёс он после ужина.
Она чуть не уронила чашку. — Ты?
Посуду? — А что в этом такого?
Руки не отвалятся.
Он мыл неловко, вода брызгала повсюду, он забывал тщательно ополаскивать.
Но всё же мыл.
Тамара смотрела на его спину и не могла понять, что именно испытывает.
Нина Ивановна стала тише.
Больше не критиковала еду, не давала наставлений, не вспоминала, как готовила раньше.
Сидела в кресле, смотрела телевизор и лишь изредка просила чаю. — Мама, может, сама нальёшь? — теперь спрашивал Игорь. — Ладно, ладно, — ворчала она и шла на кухню.
Тамара следила за изменениями и ждала подвоха.
Двадцать лет научили её не верить в добро.
Хорошее всегда заканчивалось.
Но неделя за неделей, месяц за месяцем проходили.
Игорь продолжал благодарить за еду, иногда помогал по дому, перестал сравнивать.
Тамара готовила, убирала, работала — всё по привычке.
Только теперь кто-то это замечал. — Как ты? — спросила подруга при встрече. — Нормально, — ответила Тамара. — А как свекровь?
Вы ведь теперь вместе живёте? — Живём. — И как?
Тамара задумалась.
Как объяснить?
Что муж наконец увидел её, но она не уверена, нужно ли ей это сейчас?
Что двадцать лет сравнений не смыть одним «спасибо за ужин»?
Что днём она улыбается Игорю, а по ночам отворачивается к стене, потому что не в силах простить? — Нормально.
Притёрлись.
Подруга кивнула.
Расспрашивать не стала.
Вечером Тамара готовила ужин.
Простой, без излишеств.
Картошка с мясом, салат из свежих овощей.
Игорь сел за стол, взял порцию. — Вкусно, — произнёс, прожёвывая. — Знаешь, раньше я не замечал, как ты готовишь.
А ты готовишь отлично. — Спасибо. — Правда, Тамар.
Мама, конечно, тоже умела.
Но это было в прошлом.
А ты — каждый день.
Тамара смотрела на мужа и молчала.
Хотелось спросить: а где ты был все эти годы?
Почему понадобилось привезти маму и увидеть, что она обычная женщина, которая просто не желает ничего делать, — чтобы наконец заметить меня?
Но она промолчала.
Налила себе чай.
Посмотрела на свекровь, которая ела картошку и смотрела в телевизор.
На мужа, который впервые за двадцать лет стал видеть в ней личность, а не неудачную копию своей матери.
Нина Ивановна подняла голову. — Тамарочка, а добавки можно? — Конечно.
Тамара положила свекрови ещё картошки.
Та кивнула, не произнеся ни «спасибо», ни «могло быть лучше».
Просто приняла это как должное — так, как принимала последние три месяца.
Игорь посмотрел на мать, потом на жену. — Мама, а «спасибо» сказать? — За что? — искренне удивилась Нина Ивановна. — За ужин.
Свекровь пожала плечами. — Спасибо, Тамарочка.
Тамара кивнула.
Теперь и мать сказала «спасибо».
Все стали благодарить.
Внешне — семейная идиллия.
А внутри она продолжала считать.
Двадцать лет умножить на триста шестьдесят пять.
Более семи тысяч ужинов без единого «спасибо».
Без ни единого «вкусно».
С постоянным «мама делала лучше».
Больше семи тысяч раз она была недостаточно хороша.
Теперь Игорь благодарил каждый вечер.
Тамара улыбалась в ответ.
Но каждую ночь отворачивалась к стене.
