Может, стоит у неё рецепт выпросить?
Тамара пыталась.
Нина Ивановна снисходительно объясняла, Тамара записывала и строго следовала указаниям.
Игорь пробовал и качал головой. — Не то.
У мамы как-то иначе выходило. — Я всё сделала, как она сказала. — Значит, руки не из того места растут.
Он произнёс это спокойно, без злобы.
Просто констатировал факт.
Тамара выбрасывала остатки ужина и думала, что, наверное, именно так люди постепенно теряют себя.
День за днём, пока однажды не просыпаешься и не понимаешь, кто ты вообще такая.
Свёкор скончался внезапно.
Лёг спать и не проснулся.
Ему было семьдесят три, он давно жаловался на сердце, но для всех это стало неожиданностью.
Нина Ивановна на похоронах проявила стойкость.
Не плакала, распоряжалась, контролировала поминки.
Тамара смотрела на неё и думала: сильная женщина.
Нужно признать.
Через месяц Игорь сообщил новость. — Мама хочет к нам переехать.
Одной ей тяжело, да и здоровье уже не то.
Тамара почувствовала, как внутри неё сжался тугой узел. — А почему именно к нам?
У неё же своя квартира, хорошая, в центре. — Хочет сдавать.
А сама жить с семьёй.
Мы же единственные близкие. — А меня ты спросил?
Игорь удивлённо поднял брови. — Тамара, это моя мать.
Что значит «спросил»?
Она нуждается в поддержке. — Я понимаю.
Но хотелось бы, чтобы хотя бы со мной посоветовались. — Вот я и советуюсь с тобой.
Ты против?
Тамара помолчала.
Сказать «да» значило начать войну.
Сказать «нет» — капитулировать. — Я не против.
Просто нужно подготовить комнату.
Нина Ивановна переехала через две недели.
Привезла три чемодана вещей, любимое кресло-качалку и набор чугунных сковородок. — Игорёк, поставь мне сковородки на кухню, — распоряжалась она с порога. — У Тамарочки посуда несерьёзная, на такой нормально не приготовишь.
Тамара молча наблюдала, как свекровь занимает полки в шкафу, раскладывает свои баночки с приправами, переставляет её кастрюли. — Нина Ивановна, это была моя полка. — Тамарочка, я тут немного по-другому организую, так удобнее.
Я же знаю, как Игорёк любит.
Игорь сиял. — Мамуля, как же я рад.
Теперь по-настоящему заживём.
Тамара вышла из кухни.
Молча.
Первый месяц превратился в кошмар.
Нина Ивановна вставала в шесть утра и гремела посудой.
Готовила завтраки, обеды и ужины.
Комментировала каждое действие невестки. — Тамарочка, почему овощи так моешь?
Нужно в тазике, в проточной воде грязь не смывается. — Тамарочка, зачем запускаешь посудомойку полупустую?
Это трата воды и электричества. — Тамарочка, а почему полы моешь без уксуса?
С уксусом блестят лучше.
Игорь ходил довольный. — Вот видишь, Тамара, как надо.
Мама за неделю порядок навела.
Тамара смотрела на идеально выглаженные занавески, вымытые до скрипа полы, ужин из трёх блюд — и молчала.
Ей было не о чем говорить.
Свекровь действительно делала всё безукоризненно.
Двадцать лет сравнений наконец получили наглядное подтверждение.
Она приходила с работы и не могла узнать собственную квартиру.
Всё переставлено, перемыто, переложено.
Её вещи не находились на привычных местах.
Её продукты использовались без спроса. — Нина Ивановна, а где мои контейнеры для обедов? — спрашивала она. — Эти пластиковые?
Выбросила.
Пластик вреден, Тамарочка.
Я купила тебе стеклянные, вон в шкафу.
Тамара открывала шкаф и видела три одинаковых стеклянных контейнера вместо своих шести разноцветных, которые годами подбирала под размер порций.
К концу первого месяца Тамара ощущала себя гостем в собственном доме.
Она не могла приготовить еду — кухня была занята.
Не могла посмотреть телевизор — свекровь смотрела сериалы.
Не могла просто посидеть в тишине — Нина Ивановна постоянно что-то комментировала. — Игорёк, ты заметил, как я курицу сегодня сделала?
По-новому, с розмарином. — Мамуля, объедение.
Вот это я понимаю — настоящая еда.
Тамара жевала эту курицу и думала, что она, наверное, действительно вкусная.
Но кусок не шел в горло.
