Перед ней стояла чашка остывшего кофе и папка. — Мама нашла документы, — сразу начал он.
О том, что она вносила деньги на ремонт.
Суммы немалые. — И что дальше? — спокойно спросила Тамара. — Она считает, что заслуживает компенсацию.
Или… долю.
Вот оно.
Тамара даже не удивилась.
Слишком естественный исход. — Игорь, — медленно произнесла она, — ремонт не превращает человека во владельца.
Тем более, если никто не просил этого делать. — Ты не понимаешь, — он понизил голос. — Она настроена серьёзно.
Говорит, что пойдёт дальше.
В официальные органы.
Будет шум. — Пусть будет, — ответила Тамара. — Я не боюсь. — Ты всегда была упрямой, — раздражённо сказал он. — Но сейчас ты рискуешь. — Нет, — она встретила его взгляд. — Я больше не рискую.
Я живу.
Он захлопнул папку. — Ты всё-таки разрушила всё. — Нет, Игорь.
Это вы пытались построить на моём фундаменте.
Не получилось — вот и вся история.
Через несколько дней Нина Сергеевна появилась снова.
На сей раз без пакетов и без угодливой улыбки.
Села прямо, руки сложила на коленях, взгляд стал жёстким. — Я пришла говорить по-взрослому, — заявила она. — Тогда говорите, — ответила Тамара. — Только без театра. — Ты думаешь, что выиграла, — начала свекровь. — Бумажку получила, суд прошла.
Но жизнь — гораздо длиннее. — Именно поэтому я выбрала себя, — спокойно сказала Тамара. — Ты обязана, — повысила голос Нина Сергеевна. — Мой сын вложил сюда годы.
Силы.
Деньги. — Он жил здесь, — ответила Тамара. — Пользовался.
Это был его выбор. — Ты всё считаешь, — фыркнула свекровь. — А в семье так не бывает. — В семье нельзя использовать, — резко возразила Тамара. — И я больше не стану удобной.
Наступила пауза.
Нина Сергеевна долго смотрела, словно искала в Тамаре прежнюю — мягкую, сомневающуюся. — Ты пожалеешь, — сказала она наконец. — Останешься одна. — Лучше одной, чем в вечном долгу, — ответила Тамара.
После этого начались мелкие пакости.
Звонки на работу с «анонимными жалобами», попытки поговорить с соседями, разговоры «из лучших побуждений».
Тамара не реагировала.
Она занималась своими делами, возвращалась домой, готовила простую еду, читала, спала.
Жизнь постепенно складывалась вокруг неё, словно комната после тщательной уборки.
Однажды вечером ей вновь позвонил Игорь.
Голос звучал иначе — без нажима, усталый. — Мама успокоилась, — сказал он. — Я… хотел извиниться. — За что именно? — спросила Тамара.
Он замялся. — За то, что не поддержал тебя. — Это важное уточнение, — сказала она. — Поздно, но важно. — Ты была права, — выдохнул он. — Я просто боялся ей перечить. — Я тоже боялась, — ответила Тамара. — Но устала больше, чем боялась.
Они помолчали. — Я не прошу тебя вернуться, — сказал он наконец. — Просто хотел, чтобы ты знала. — Я знаю, — ответила она. — И этого достаточно.
Когда разговор закончился, Тамара долго сидела в тишине.
Не было ни триумфа, ни злорадства.
Было ощущение завершённости — редкое и ценное.
Через месяц она сменила замки.
Не из страха — ради символа.
Купила новые шторы, выбросила старый ковёр, который выбирала не она.
Квартира изменилась.
Не сразу стала уютной, но честной.
Вечером, сидя у окна, она осознала, что больше не ждёт звонков.
Не вздрагивает от шагов за дверью.
Не прокручивает в голове чужие ожидания.
Телефон лежал молча.
И в этом молчании не было пустоты. — Ну что ж, — сказала она вслух, скорее обращаясь к себе, чем к комнате. — Похоже, теперь всё по-настоящему.
За окном шел обычный вечер: светились окна, кто-то ругался во дворе, кто-то смеялся.
Обычная жизнь, без декораций.
И в этой простоте вдруг оказалось больше свободы, чем во всех прежних компромиссах.
Тамара выключила свет, прошла в спальню и легла, не думая о завтрашнем дне.
Впервые за долгое время ей не пришлось готовиться к обороне.
Дом снова стал домом.
И этого оказалось достаточно.
Конец.
