Он сел, сжал пакет в руках. — Я подумал, — осторожно начал он.
Тамара внимательно посмотрела на него, но без злобы. — Игорь, ты пришёл мириться или пытаться торговаться? — Я пришёл именно для того, чтобы договориться, — быстро ответил он. — Я обсудил всё с мамой.
Она готова… ну… меньше вмешиваться. — Готова — это как часто? — уточнила Тамара. — Два раза в неделю?
Или хотя бы один?
Он замялся. — Ты же понимаешь, она одна… — Нет, — прервала Тамара. — Я больше не хочу и не могу понимать.
Я устала брать на себя чужие чувства.
Он встал и начал ходить по комнате. — Ты всё рушишь!
Семью, жизнь!
Из-за своего упрямства! — Нет, — спокойно ответила она. — Я перестала быть удобной для вас.
А вы это воспринимаете как одно и то же.
Он вышел раздражённым, хлопнув дверью.
Вечером позвонила тётя Ольга, дальняя родственница, в голосе которой слышалась жалость. — Вика, что же ты творишь?
Все переживают.
Нина Сергеевна слегла с давлением. — Не пытайся манипулировать, — ответила Тамара. — Я знаю эти приёмы. — Ты стала жёстче, — вздохнула тётя. — Так нельзя. — А как иначе? — спросила Тамара. — Жить по чужому сценарию?
После этого разговора что-то внутри окончательно сложилось.
Она осознала: назад пути нет.
Не из-за гордости, а потому что иначе — снова раствориться, опять стать лишь фоном.
Через неделю от Игоря пришло сообщение: «Я подал заявление.
Если ты не передумаешь».
Она не стала отвечать сразу.
Сидела на кухне, глядя в окно на серый двор и машины, застрявшие в снегу.
Было страшно.
Но страх был искренним, взрослым.
Без истерик.
В зале суда всё оказалось банально.
Бумаги, вопросы, равнодушные лица.
Нина Сергеевна сидела прямо, с выражением обиженного достоинства.
Игорь избегал встречать взгляд Тамары. — Вы уверены? — спросила судья. — Да, — ответила Тамара. — Квартира приобретена до брака? — Да.
Нина Сергеевна не выдержала: — Но он ведь вкладывался!
Делал ремонт! — Делал, — кивнула Тамара. — Но по своему вкусу.
Без моего согласия.
Судья отметила это в протоколе.
Решение было предсказуемым.
Когда они вышли в коридор, Игорь остановил её. — Ты правда не жалеешь?
Тамара долго смотрела на него.
В её взгляде читалась усталость, прожитые годы, надежды, которые так и не сбылись. — Я жалею только об одном, — сказала она. — Что не сделала этого раньше.
Нина Сергеевна прошла мимо, бросив: — Жизнь тебя ещё научит.
Тамара улыбнулась. — Уже научила.
После суда жизнь не стала сразу понятной и лёгкой.
Она просто стала тише — как улица рано утром, когда машины ещё не ездят, а мусоровоз уже уехал.
Тамара несколько дней ходила по квартире, словно проверяя: всё ли осталось на месте, не исчезло ли что-то вместе с прошлым.
Выяснилось, что исчезло многое — и это принесло облегчение.
Но спокойствие оказалось недолгим.
На третьей неделе после решения суда ей позвонил Игорь.
Не вечером, как обычно, а днём, в разгар рабочего хаоса. — Нам нужно поговорить, — сказал он быстро, без приветствий. — Это важно. — Мы всё уже обсудили, — ответила Тамара. — Даже слишком подробно. — Нет.
Ты не знаешь всей правды.
Она замолчала.
Опыт подсказывал: когда говорят «ты не знаешь всей правды», обычно пытаются навязать удобную для себя версию. — Говори по телефону, — сказала она. — Я занята. — Не могу.
Здесь… документы.
Это слово прозвучало неприятно.
Внутри Тамары снова поднялось знакомое напряжение. — Хорошо.
Завтра.
В кафе у Киева.
Полчаса.
Он пришёл раньше и сидел, словно репетируя речь.
Перед ним стояла чашка остывшего кофе и папка. — Мама нашла бумаги, — сразу начал он. — Старые расписки.
