И сегодня вход в дом был закрыт.
Она удивлялась тому спокойствию, с которым произносила эти слова.
Будто наконец всё внутри обрело порядок.
Спустя несколько минут квартира опустела.
В ней остались только трое, и ощущалась точка невозврата.
Игорь смотрел на неё так, словно видел впервые. — Ты переборщила, — тихо произнёс он. — Нет, — ответила Тамара, — я только начинаю.
Она направилась в спальню, достала чемодан и поставила его в центре комнаты.
Игорь не ушёл сразу.
Он остался сидеть на краю кровати, сгорбившись, словно уменьшился в размерах, и уставился на чемодан, будто это живое существо, виновное во всём случившемся. — Ты серьёзно? — наконец спросил он. — Всё за один вечер?
Тамара молча укладывала вещи.
Не бросая, не хлопая.
Аккуратно, почти с педантизмом — рубашка к рубашке, носки в боковой карман.
Вдруг она осознала, что делает это не для него, а ради себя: чтобы не поддаться искушению отступить, смягчить ситуацию, «ну ладно, потом разберёмся». — Не за один, — ответила она. — За семь лет.
Просто сегодня всё совпало. — Из-за мамы, да? — он скривился в усмешке. — У тебя всегда кто-то виноват. — Нет, Игорь.
Из-за тебя.
Мама — лишь следствие.
Ты — причина.
Он резко встал. — Не перекладывай ответственность.
Я между двух огней!
Ты не представляешь, каково это! — Представляю, — кивнула Тамара. — Я в этом огне жила.
Только ты выбирал, где теплее, а я была дровами.
Он замолчал.
Слова иссякли.
Это было новым и для него, и для неё.
Обычно он находил, что сказать: усталость, трудный период, «не время сейчас».
Но сейчас было именно то самое время.
Он быстро собрался.
Слишком быстро для человека, который «не ожидал».
Уже в прихожей остановился, взял куртку. — Я вернусь, — промямлил он нерешительно. — Ты просто на эмоциях сейчас. — Нет, — спокойно ответила Тамара. — Я как раз без них.
Дверь закрылась без громкого удара.
Лишь щёлкнул замок.
И в этой тишине вдруг стало слышно, как на кухне тикают часы — подарок Нины Сергеевны, приобретённый «со скидкой, но качественные».
Тамара сняла их со стены и убрала в ящик.
Затем села на пол, прислонившись к дивану, и впервые за долгое время позволила себе не держаться крепко.
Не плакала — просто сидела, собирая себя по частям.
Следующие дни прошли странно ровно.
Утром — работа, вечером — пустая квартира.
Никто не интересовался, где что лежит, не комментировал её ужин, не звонил каждые пару часов «просто узнать».
Свобода оказалась не радостной, а тихой, почти настороженной.
Как после громкого шума, когда уши ещё звенят.
На третий день позвонила Нина Сергеевна. — Тамара, — начала она без приветствия, — Игорь у меня.
В ужасном состоянии. — Мне жаль, — честно ответила Тамара. — Но это не моя ответственность. — Вот как ты заговорила, — в голосе свекрови прозвучала обида. — Значит, вычеркнула человека? — Я перестала его эмоционально содержать, — сказала Тамара. — Это разные вещи. — Ты стала холодной, — не успокаивалась Нина Сергеевна. — Раньше ты была другой.
Мягче. — Раньше я боялась быть собой, — ответила Тамара и положила трубку.
Через пару дней Игорь пришёл снова.
Без предупреждения.
Стоял у двери, будто гость, а не хозяин.
В руках — пакет с её любимым печеньем, которое раньше он никогда не покупал. — Можно войти? — спросил он. — На пять минут, — ответила она.
Он вошёл и осмотрелся.
В квартире словно стало просторнее.
Исчезли лишние вещи, мелочи, которые он приносил «на всякий случай».
Он заметил это и нахмурился. — Ты всё выбросила? — Нет.
Я убрала лишнее. — А я лишний? — попытался улыбнуться он. — Сейчас — да.
Он сел, сжимая пакет. — Я подумал, — начал осторожно, — может, мы погорячились.
Ну, ты — особенно.
