— Ты осознаёшь, что только что сказала? — голос Игоря задрожал не от чувств, а от раздражения, накопившегося годами, словно пыль под шкафом.
Тамара молча сняла пальто, повесила его на крючок, который он так и не удосужился прикрутить ровно, и лишь после этого взглянула на мужа. — Я высказалась именно так, как считаю.
И повторять не намерена.
Он стоял посреди прихожей, широко расставив ноги, словно охраняя проход, и в этом жесте заключалось всё: привычка доминировать, привычка не замечать, привычка считать, что последнее слово должно оставаться за ним.
Из кухни доносился запах вчерашнего чая и чего-то жареного, забытый на сковороде с утра.
Дом жил своей утомленной, неубранной жизнью, словно подтверждая: этот разговор назрел давно. — Мама просто предложила, — заговорил Игорь уже тише, с особым нажимом на слово «просто», за которым всегда следовали требования. — У неё юбилей.
Родные.
Где ей всех собирать? — Не здесь, — ответила Тамара. — И не за мой счёт.
Он усмехнулся. — Опять ты со своими капризами.
Дом, квартира, документы… Мы семья.
Внутри неё что-то щёлкнуло — тихо, без пафоса, словно выключатель в старом подъезде.
Семь лет это слово служило универсальной отмычкой: с его помощью открывали её выходные, деньги, терпение. — Семья — это когда спрашивают, Игорь.
А не ставят перед фактом.
Он отвернулся, махнул рукой, будто спорил не с человеком, а с надоедливым фоном. — Ты всё усложняешь.
Мама сказала, что ты стала резкой.
Раньше не была такой.
Тамара прошла в комнату, села на край дивана и вдруг отчётливо почувствовала усталость.
Не сегодня — вообще.
Устала объяснять очевидное, оправдываться за право быть хозяйкой в собственной квартире, которая досталась ей не по счастливому билету, а через цепочку решений, потерь и взрослой ответственности.
Телефон завибрировал на столе.
Имя высветилось ожидаемо. — Я отвечу, — сказала она и, не дожидаясь реакции, взяла трубку. — Да, Нина Сергеевна.
Голос свекрови был бодрым, нарочито приветливым, с той интонацией, которой говорят не ради диалога, а чтобы закрепить свою позицию. — Тамара, мы с Игорём тут подумали.
Завтра утром я заеду, надо кое-что подготовить.
Ты же работаешь допоздна, я всё сама сделаю. — Нет, — спокойно ответила Тамара.
Пауза повисла густая, неприятная. — Что значит «нет»? — уточнила Нина Сергеевна так, будто речь шла о неправильном ответе в анкете. — Это значит, что у вас не будет праздника в моей квартире. — Тамара, — голос стал резче, — ты забываешься.
Мой сын здесь живёт. — Жил, — автоматически поправила она и только потом заметила, что произнесла это вслух.
Игорь резко обернулся. — Что это значит? — Я имею в виду, что решение уже принято.
И обсуждать его я больше не намерена.
Свекровь на том конце уже говорила быстрее, резче, перебивая сама себя, но Тамара нажала «отбой».
Руки оставались неподвижны.
Это удивило её саму.
Вечер протекал в тягучем молчании.
Игорь демонстративно гремел посудой, включал телевизор погромче, выходил покурить на балкон, возвращался с видом человека, которого недооценивают.
Тамара сидела с ноутбуком, делая вид, что работает, хотя буквы расплывались перед глазами.
В голове крутились сцены — мелкие, на первый взгляд незначительные: как Нина Сергеевна перекладывала её вещи «по-удобному», как указывала, что купить, как обсуждала её работу с подругами, сидя на этой же кухне.
Утром в дверь позвонили без предупреждения.
Тамара даже не удивилась.
Нина Сергеевна вошла уверенно, с пакетом, в пальто, не снимая обуви — как обычно, будто это был её собственный дом. — Я ненадолго, — сообщила она. — Надо обсудить рассадку.
Много гостей. — Вы зря пришли, — сказала Тамара ровно. — Не начинай, — вмешался Игорь. — Ты же видишь, мама старается. — Я вижу, — кивнула Тамара. — Она старается здесь хозяйничать.
Свекровь взмахнула руками. — Вот так благодарят?
Я, между прочим, ради вас… — Ради себя, — прервала Тамара. — И хватит.
В комнате стало тесно от слов, от недосказанности, от многолетнего перекоса, который уже не удалось исправить аккуратно.
К вечеру, когда Тамара вернулась с работы, подъезд гудел голосами.
У лифта стояли нарядные женщины с коробками и букетами. — Мы к Нине Сергеевне, — весело сообщили они.
Тамара поднялась по лестнице, считая ступени, как в детстве, чтобы не заплакать.
Дверь её квартиры была открыта.
Внутри — смех, звон бокалов, чужие куртки на её вешалке.
Она вошла и остановилась. — Всем добрый вечер, — громко сказала она. — А теперь плохая новость.
Праздник здесь отменяется.
Наступила тишина.
Игорь побледнел.
Нина Сергеевна открыла рот, но Тамара не дала ей заговорить. — Я просила.
Меня не услышали.
Теперь слушайте внимательно: это мой дом.
