Но ведь она находится в отпуске, и ей всё можно.
Тем более, если она не выпьет, не удастся поговорить с подругой. — Хочу, — решительно произносит Тамара. — Ольга, ты с нами? — Я лучше посмотрю фотографии, — отвечает Ольга, не отрываясь от телефона.
Возможно, она желает остаться одна, чтобы позвонить Игорю?
Тамара раздражённо идёт вслед за Владимиром. — А вы умеете водить? — робко интересуется она.
Он улыбается. — Можешь на «ты» переходить.
Конечно могу.
У меня протез.
В салоне машины Владимира пахнет старой кожей и собачьей шерстью.
Тамара даже оглядывается, пытаясь найти собаку, а Владимир, словно читая её мысли, замечает: — Два года назад похоронил.
Очень по ней скучаю.
Тамара пристёгивается, машина слегка дергается и плавно трогается с места.
Он бросает быстрый взгляд в её сторону, но молчит.
Просто включает радио — звучит старая советская песня.
Они едут в тишине.
Потом Владимир начинает рассказывать о Марине: как он любил её, долго искал и её, и дочь.
Говорит о том, как жил с разными женщинами, но так и не смог по-настоящему полюбить.
Он излагает всё легко, без горечи, словно перебирает старые снимки.
И Тамара замечает, что ей спокойно.
Не так, как с Игорем, когда приходится постоянно бояться его гнева и ревности.
Здесь же, с незнакомым мужчиной, можно просто расслабиться и не думать ни о чём.
Внезапно Тамара произносит: — Наверное, я зря приехала.
Возможно, без меня вам было бы проще поговорить.
Владимир поворачивает руль, и машина мягко заносит на скользкой дороге. — Не говори так.
Ты привезла мне дочь.
Что значит «зря»?
Ничего не происходит зря, поверь.
Если приехала — значит, так должно было быть.
Тамара смотрит в окно на незнакомый город.
Думает об Ольге и понимает, что встреча получается какой-то странной. — Ольга замкнутая, — говорит она. — Иногда даже я не знаю, что у неё на уме. — Вся в Марину, — кивает Владимир. — Та до последнего скрывала свою беременность.
Ольга очень на неё похожа.
И они продолжают путь — двое чужих людей, которых связывает молчаливая Ольга.
В магазине почти нет покупателей.
Тамара не может отвести взгляд от одной пары: девушка, похожая на испуганное животное, и её парень, который кричит на неё из-за того, что она уронила чипсы.
И словно эхо, в голове Тамары звучит голос Игоря.
Он звонил дважды, но она не взяла трубку.
Не смогла.
По дороге назад Владимир замечает её обручальное кольцо.
Спрашивает: — Жених есть?
Тамара пожимает плечами. — Вроде бы есть. — Почему «вроде»?
Эти слова вырываются у неё сами, вопреки желанию: — Я не хочу за него выходить замуж.
Владимир не проявляет удивления.
Просто плавно притормаживает, съезжает на обочину и выключает двигатель.
Затем достаёт из пакета бутылку, достаёт из кармана перочинный ножик, открывает пробку и протягивает её ей.
Тамара смотрит сначала на бутылку, потом на него.
Берёт в руки и делает большой глоток.
Огонь разливается по груди, и наконец слёзы начинают литься. — Я думала, что это нормально.
Что все живут так.
Что если он ревнует, кричит, контролирует каждый шаг — значит, просто сильно любит.
Владимир молча берёт бутылку, но не пьёт.
Он лишь вертит её в руках, наблюдая за колеблющейся жидкостью. — Любовь не должна быть тюрьмой, — говорит он. — Ты не понимаешь… Он ведь не всегда такой.
Бывает добрым, нежным… А потом снова — «куда пошла», «кто этот мужчина на фото», «ты что, умнее меня?»
Она с жадностью снова делает глоток. — Знаешь, как я потерял ногу? — спрашивает Владимир. — На вахте.
Меня придавило бревном, кость раздробило.
Два дня ждал вертолёт.
И знаешь, что я понял, лёжа в снегу?
Он поворачивается к ней, а в глазах — не жалость, а твёрдая, мужская нежность. — Боль — это сигнал.
Если не обращать внимания, потеряешь гораздо больше, чем ногу.
Тамара замолкает.
В груди возникает пустота, но уже не холодная, а странно лёгкая. — Я не знаю, как с ним порвать, — говорит она тихо. — Мы ведь всё спланировали… Свадьба, гости, билеты… А ещё есть Ольга.
