– Это незаконно! – возразила Тамара. – У нас имеется ваше согласие с вашей подписью.
Или это не ваша подпись?
Тамара замялась.
Подпись была именно её.
Та самая каракуля.
Она обернулась к дочери. – Ольга.
Что ты делаешь?
Дочь не подняла взгляда.
Стояла у машины, сжимая сумку в руках. – Так лучше, мам. – Для кого именно лучше?
Наступило молчание. – Ольга!
Посмотри на меня!
Дочь на мгновение подняла глаза.
В них мелькнуло что-то – стыд? страх? – а затем она отвернулась и села в автомобиль. – Два дня на адаптацию, – бросила она в окно. – Потом позвоню.
Машина тронулась с места.
Тамара бросилась вперёд – но санитарка крепко удерживала её. – Ольга!
Дочка!
Машина выехала за ворота.
Шлагбаум опустился.
Тамара осталась стоять посреди двора.
Пожилые люди на скамейках наблюдали за ней.
Кто-то рассмеялся. – Пойдёмте, – сказала санитарка. – Здесь нечего делать. *** Комната располагалась на втором этаже.
Шесть коек, шесть тумбочек, окно с решёткой.
В воздухе пахло хлоркой и чем-то кислым – крайне неприятно.
Четыре койки были заняты.
Старушки – все старше Тамары, в одинаковых халатах – смотрели на неё.
Или скорее не смотрели – одна лежала лицом к стене. – Здесь ваше место, – санитарка показала на койку у двери. – Бельё в тумбочке.
Халат там тоже.
Переодевайтесь. – Я не собираюсь. – Обязаны.
Личные вещи отдадите на хранение. – При какой выписке?!
Я уеду сегодня!
Санитарка посмотрела на неё.
Без слов.
И вышла.
Тамара осталась с халатом в руках.
Серые стены.
Серые койки.
Серые лица. – Новенькая? – спросила одна из старушек.
Худая, с впалым ртом. – Садись, дочь.
В ногах правды нет. – Я здесь по ошибке. – Все здесь по ошибке.
Садись.
Тамара села на койку.
Матрас был тонкий, пружины утыкались в спину. – Как тебя зовут? – поинтересовалась старушка. – Тамара.
Тамара Сергеевна. – А я Людмила.
Я тут с весны. – С весны? – Сын привёз.
Тоже говорил – санаторий. – Людмила усмехнулась. – А тут решётки.
Тамара посмотрела в окно.
Решётка.
За ней – небо. – Я выйду, – сказала она. – Позвоню дочери. – Звони.
Телефон у главной.
Но она не разрешает. – Как не разрешает?! – Режим.
Здесь всё по режиму.
Тамара поднялась.
Вышла в коридор.
В конце – пост медсестры за стеклом.
Она направилась туда.
За стеклом сидела та самая крупная женщина.
Читала журнал. – Мне нужно позвонить. – Телефон запрещён. – Я имею право! – Звонки разрешены по субботам.
С трёх до пяти.
Сегодня суббота.
Но уже шесть. – Мне надо сейчас!
Женщина подняла глаза. – Нина Ивановна.
Старшая медсестра.
И запомните: здесь кричать не стоит.
Здесь нужно соблюдать тишину.
Если будете шуметь – последуют последствия. – Какие? – Увидите.
Она вернулась к журналу.
Разговор завершён.
Тамара вернулась в комнату.
Легла на койку.
Уставилась в потолок.
Это сон.
Сейчас она проснётся у себя дома.
И всё снова будет как прежде.
Одиночество, тишина, чай на кухне.
Но это будет ЕЁ одиночество.
ЕЁ тишина.
Она закрыла глаза. *** Прошла неделя.
Тамара отсчитывала дни по солнцу – утром оно освещало правый угол, к вечеру смещалось влево.
Был режим.
Подъём в семь.
Завтрак в восемь.
Таблетки – Тамара отказалась их принимать.
Прогулка в десять.
Обед.
Тихий час.
Ужин.
Отбой.
И так – день за днём.
Тамара пыталась общаться с персоналом.
Объясняла, что здорова, что её привезли обманом.
Ей не верили. – У нас есть документы, – говорила Нина. – Заключение врача.
Дочь оформила вас. – Я не давала согласия! – Вот ваша подпись.
Через неделю Тамара попросила разрешения на звонок.
Суббота, три часа.
Нина дала телефон – старенький, кнопочный.
Тамара набрала номер дочери.
Гудки.
Сброс.
Набрала снова.
Опять сброс. – Не отвечает, – сообщила Нина. – Время вышло.
