Я ничего из этого не знал.
Когда мы с ней подросли, меня стали привлекать совсем другие девушки — более стильные, современные.
Трудно точно объяснить, что именно в Тамаре казалось устаревшим.
Но дело вовсе не в том, что она не носила джинсы или высокие сапоги.
Не в том и, что она не подчеркивала глаза черным карандашом и всегда одинаково укладывала волосы: гладко, сзади — либо в пучок, либо в аккуратные косички.
Она могла принадлежать к любому времени и любой стране — круглое лицо, светлые глаза и брови, тихая улыбка.
Самое точное слово о ней — простая.
Хотя, возможно, многие даже не поймут, что это значит. — «Тамара, — сказал я с удивлением, — оказывается, ты мудрая, как змей».
Я и не подозревал об этом.
В конце концов, жаль, что мы все скоро разъедемся. — «Мне тоже жаль, — вздохнула Тамара. — Я всех вас люблю.
И тебя, и твою маму, и Виктора Ивановича, и тетю Ольгу».
— «Но мы ведь будем встречаться, правда?» — «Конечно», — подтвердил я. — «Если что-то понадобится, зови меня, Тамара».
Вдруг он там начнет…
Она решительно сказала: — «Не начнет, не беспокойся».
— «Он ведь не разу меня по-настоящему не бил».
— «Ему просто тяжело, что в итоге все, кажется, по-моему выходит.
Он хочет ощущать себя главой семьи».
Я покачал головой: — «Ну смотри, Тамара Премудрая…»
Она улыбнулась тихо, поднялась и ушла в свою комнату.
Чем я мог ей помочь?
Она сама выбрала свой путь и, наверное, гораздо лучше меня понимала, чего стоит ее избранник.
Мне не нравился ее образ жизни, но и ей не очень по душе мой. «У тебя весь день расписан по плану», — сказала Тамара.
Но это можно пережить.
Без расписания я бы не справился с работой и диссертацией.
Однако она добавила кое-что еще: что я не замечаю людей, если они недостаточно умны, талантливы или одеты со вкусом.
Это уже серьезнее.
Осмелился бы кто-нибудь из моих близких друзей сказать мне такое?
Имеют ли они на это право?
А Тамара сказала — и, пожалуй, имела на это право.
И, возможно, в ее словах была доля правды.
Как бы мне ни было тяжело признавать это себе…
Я стоял на автобусной остановке у ворот института, в самом конце длинной очереди.
В часы пик она всегда растягивалась на полквартала.
Я смотрел на прохожих, которые шли мимо по тротуару.
Тех самых, кого я не всегда замечал.
Вокруг проходили умные и глупые, талантливые и бездарные, но по внешности нельзя было понять, кто есть кто.
Я наблюдал за людьми и продолжал думать.
«Жизнь — сложная штука, — размышлял я словами Тамары. — Но нельзя ли, черт возьми, немного упростить ее?
Например, любить тех, кто действительно заслуживает любви — сильных, красивых, умных.
Именно героев и космонавтов.
Что ж, если без нашей любви погибнет ничтожество?
С другой стороны, в постоянной борьбе с ним может погибнуть и хороший человек, посвятивший этому свою жизнь.
Или я опять чего-то не понимаю из-за своей чрезмерной трезвости?»
К остановке подъехал автобус, и очередь сократилась наполовину.
Из низких облаков неожиданно посыпался мелкий и резкий дождь.
Улица мгновенно украсилась разноцветными зонтиками, и вокруг возник пейзаж, похожий на известную картину Огюста Ренуара.
Только там зонтики были черные, а лица под ними яркие и розовые.
Здесь же разноцветные зонтики парили над головами, а лица под ними выглядели бледными и усталыми — люди возвращались домой с работы.
Дождь продолжал моросить, осень становилась мокрой, набухала и холодала, незаметно переходя в зиму.
Год медленно, словно перегруженный воз, приближался к своему завершению.
И вдруг я подумал, что такая простая девушка, как Тамара, может быть в чем-то мудрее и человечнее меня…
Если она любит, то делает это сердцем, без корысти, а у меня любовь рождается через рассудок.
Что ж… Кому-то важнее собственный покой и комфорт, а кто-то готов стать вечной жертвой своей слишком доброй души.
Автор Е.
Смирнова
