Он долго не отводил взгляд от неё.
Потом медленно кивнул. — Ты права. — Я это знаю, — тихо ответила она. — Мне важно, чтобы и ты тоже это понимал.
На следующий день Тамара решила поговорить со свекровью самостоятельно.
Разговор состоялся утром, когда Игорь был на работе.
Не потому, что она пыталась скрыть этот диалог от мужа — позже она всё ему рассказала.
Просто ей было понятно, что при сыне Нина Викторовна будет держаться сдержанно, а в приватной беседе удастся говорить откровеннее.
Свекровь сидела у окна с видом человека, который ждет грозы и не намерен сдвигаться с места.
Тамара наливала себе чай, затем уселась напротив. — Нина Викторовна, я вчера слышала ваш разговор с гостем.
Это было случайно — вы не знали, что я уже вернулась.
Я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло.
Свекровь поставила чашку на стол. — Ты подслушивала? — Я вошла в свою квартиру, — спокойно ответила Тамара. — Нина Викторовна, мне не хочется ссориться.
Я хочу, чтобы вы поняли одно: квартира на Затокской не будет доступна для родственников.
Не сейчас, не через полгода и ни при каких исключениях.
Это окончательное решение.
Свекровь взглянула на неё с выражением, которое Тамара научилась распознавать за шесть лет — смесь обиды и расчёта. — Значит, для чужих людей сдаёшь, а для семьи жалеешь. — Чужие платят по договору, — ответила Тамара. — Это не дело жалости или щедрости.
Это принципиально разные вещи. — Ты всегда была такой, — вздохнула Нина Викторовна. — Игорь добрый, открытый, а ты всё считаешь.
Всё учитываешь. — Я бухгалтер, — спокойно сказала Тамара. — Я считаю.
И я подсчитала, что за шесть лет нашего брака ваши приезды и проживание родственников обходились нашей семье в значительные суммы.
Я не говорила об этом раньше, потому что считала это своим выбором.
Но когда я слышу, что меня планируют «припереть к стенке» — мой выбор меняется.
Нина Викторовна открыла рот, но не успела сказать ничего.
Тамара встала и убрала чашку в раковину. — Я рада, что вы гостите у нас.
Вы хорошо готовите, и Игорь вас любит.
Но моя собственность — это моя собственность.
Это не подлежит обсуждению.
Она покинула кухню.
Сзади услышала, как свекровь медленно отодвинула стул.
Ничего не сказала.
Нина Викторовна уехала через три дня.
Официально — «потому что дома дела».
Но на самом деле — в квартире стало тихо, разговоры на кухне прекратились, и находиться здесь стало неуютно.
Игорь провожал мать на вокзале.
Вернувшись, он был задумчив и долго молчал на кухне.
Тамара готовила ужин и ждала. — Она сказала, что ты жёсткая, — наконец произнёс он. — Возможно. — Я не согласен с ней, — добавил Игорь, поднимая глаза. — Я много думал сегодня.
Долго думал.
Ты не жёсткая.
Ты — честная.
А я привык, что честность в нашей семье часто называют жёсткостью.
Потому что так проще.
Тамара обернулась.
Он сидел за столом и смотрел на неё — не виновато и не умоляюще.
Просто смотрел, словно человек, который что-то осознал и теперь не знает, как поступить, но точно не собирается игнорировать произошедшее. — Я должен был сказать маме «нет» сразу, — признался он. — Утром.
Не «поговорю с Тамарой».
Просто — нет.
Это была твоя собственность, не моя.
Я не имел права рассматривать этот вариант без тебя.
Тамара поставила сковороду на плиту. — Да, — ответила она спокойно. — Постараюсь это помнить.
Она кивнула.
Не стала добавлять ничего лишнего — слова здесь были излишни.
Либо он запомнит, либо нет.
Время покажет, а не разговоры.
