И в тот самый момент Тамара расплакалась.
Не от печали, а от чего-то нового.
Светлого.
Именно так рождаются настоящие семьи — не по крови, а по выбору.
Прошёл год.
Оля изменилась — не по числу прожитых лет, а по взгляду.
В её глазах исчезла прежняя детская растерянность.
Осталась лишь тёплая грусть и осторожная надежда.
Тамара уже не была той холодной женщиной, что раньше запирала шкафчики, раздражалась на разбросанные игрушки и требовала обращаться к ней «Тамара Ивановна».
Теперь она присутствовала на родительских собраниях, берегла мамин плюшевый заяц на комоде и обучала Олю завязывать банты на фартуке к первому звонку. — Твоя мама гордилась бы тобой, — однажды сказала она, ласково поглаживая Олю по голове.
Та молча кивнула.
А затем неожиданно крепко обняла её — по-настоящему. — Я знаю.
Она смотрит на меня.
И не боится за меня.
Потому что у меня снова есть мама.
Той ночью Тамара долго не могла уснуть.
Она достала коробку с письмами — теми, что так и не отправила своей настоящей матери.
И впервые решилась написать новое письмо.
Но уже не о боли.
А о том, что простила.
Что научилась любить.
Что обрела дочь — и это спасло её.
А весной, в день рождения Оли, они вместе отправились к могиле её первой мамы.
Тамара держала цветы, а Оля — фотографию. — Мамочка, спасибо, что родила меня… — произнесла Оля. — И ещё спасибо, что подарила мне другую маму.
Смотри, теперь мы вместе.
Над кладбищем пронёсся ветер, словно кто-то тихо прошёл сквозь деревья, легко и без боли.
И обе женщины — взрослая и девочка — подняли глаза.
А в небе, среди облаков, будто на мгновение промелькнула тень… как крыло.
Мама ушла, но осталась — в каждом их шаге.
В том, что у Оли теперь две мамы.
Одна — в сердце.
Другая — рядом.
