Отрицание — вот его излюбленное оружие. — Ты ничего не платила!
Я всё сам вытягивал!
Просто сейчас временный дефицит средств.
А ты, как трусливая крыса, сбежала при первой же опасности.
Ты вообще осознаёшь, что без меня ты никто?
Кто на тебя взглянет?
Журналистка с постоянно грязной головой и двумя детьми на шее?
Завтра ты вернёшься, когда Лена тебя выбросит, но я уже подумаю, стоит ли открывать дверь.
Это было болезненно.
Не потому, что я ему верила, а потому что он поразил самое уязвимое — мою неуверенность.
Но я знала факты.
А цифры не обманывают. — Я уже сняла квартиру, Алексей, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — маленькую однокомнатную на окраине.
На те самые копейки.
И знаешь что?
Там очень спокойно.
Его лицо исказилось.
Это стало переломным моментом.
От агрессии — к переговорам.
Он вдруг снизил голос, оглянулся по сторонам, натянуто улыбнулся. — Оля, ну хватит.
Я вчера перегнул палку.
Мама просто давила нас с этой крышей, я сорвался.
Ты же знаешь, как я тебя люблю.
Давай так: ты сейчас переведёшь двадцать тысяч, чтобы я закрыл вопросы с банком и бензином, а вечером заеду за вами, и мы всё обсудим.
Я даже позволю тебе оставить пять тысяч на твои… ну, на косметику или что хочешь.
Будешь сама ими распоряжаться, честное слово.
Я даже следить не стану.
Я смотрела на него и видела не мужа, а мелкого рыночного торговца, пытающегося всучить тухлый товар.
Пять тысяч.
Он «позволит» мне оставить пять тысяч из моих же восьмидесяти пяти. — Нет, Алексей. — Что значит «нет»?
Оля, не дури!
На что ты будешь завтракать?
У тебя же на карте ноль!
Я видел! — На той карте, которую ты контролируешь, ноль.
А на моём новом счёте — достаточно, чтобы протянуть пару месяцев.
Кстати, сегодня я подала заявление в банк на разделение счетов.
И по поводу кредита за наш отпуск в Турцию… Помнишь, ты уговаривал меня оформить его на моё имя, потому что тебе не давали?
Я проконсультировалась с юристом.
Алексей побледнел.
Тени под глазами стали ещё заметнее. — И что?
Это твой кредит, ты и плати. — Нет, дорогой.
Юрист сказал, что если я докажу, что деньги тратились на семейный отдых, то при разводе долги разделят пополам.
Но я пойду дальше.
Я предоставлю выписки, что все последние годы я содержала тебя и твоих родственников.
Твои «стратегии» оставят тебя с голым задом, Алексей.
Три кредита — твой телефон, твоя машина и половина отпуска.
И ни одной моей копейки на их погашение. — Ты не посмеешь… — прошипел он, но в голосе уже не было прежней уверенности.
Только паника. — Оля, мы же семья… Ты же мать моих детей!
Подумай, что скажут в школе, когда узнают, что отец — банкрот из-за собственной жены!
Тебе же с ними в глаза смотреть! — А мне уже всё равно, Алексей.
Пусть говорят.
Лучше быть женой банкрота, чем бесплатным банкоматом для хамства.
Я развернулась и направилась к дверям офиса.
Спиной чувствовала его взгляд.
Он не кричал вслед — вероятно, осознавал, что его карточный домик не просто пошатнулся, а рухнул.
Весь вечер телефон разрывался от сообщений.
Но теперь это были не угрозы.
Это были истерики. «Оля, банк прислал уведомление о просрочке», «Оля, мама плачет, ей плохо с сердцем из-за тебя», «Оля, я продаю телефон, но этого не хватит даже на половину взноса».
Я сидела на кухне у Лены и методично блокировала номера его родственников.
Тамара Ивановна успела прислать СМС: «Будь ты проклята, змея подколодная, сына в могилу сводишь».
Знаете, что я ощутила?
Не радость.
Не торжество.
Только бесконечную, тусклую усталость.
Я понимала, что завтра придётся объясняться с начальством, потому что Алексей наверняка придёт устраивать скандал внутри.
Я понимала, что мама в Фастове может перестать со мной общаться, ведь для неё развод — это клеймо.
Я понимала, что впереди месяцы судебных разбирательств за каждую мелочь.
Но когда вечером дети уснули, я зашла в ванную и просто посмотрела на себя в зеркало.
Синяк на предплечье уже начал желтеть.
Я коснулась его пальцами.
Болело.
Но это была честная боль.
В 22:00 пришло последнее сообщение на электронную почту.
Алексей прислал скриншот из личного кабинета банка.
Остаток по кредиту за машину — 640 тысяч.
Остаток по карте — 112 гривен.
И примечание: «Довольна?
Ты нас уничтожила.
Надеюсь, тебе будет сладко спаться на своих деньгах».
Я закрыла ноутбук.
Спать мне не хотелось.
Я думала, как завтра объясню дочке, почему папа больше с нами не живёт.
Я думала, как распределить оставшиеся деньги, чтобы хватило на первый взнос за съёмное жильё.
Но впервые за пять лет я не считала шаги от остановки до дома.
Я просто дышала.
Прошло ровно семнадцать часов с момента, когда я покинула офис, оставив Алексея у его серой «Киа».
В семь утра телефон, лежавший на тумбочке в квартире Лены, завибрировал.
Это не был звонок.
Это было беззвучное уведомление о списании по кредиту — тому самому, за отпуск, который висел на мне.
Списались последние пять тысяч, которые я оставила на «общий» случай.
