Я взяла ключи и ощутила нечто очень конкретное — не облегчение и не радость, а просто уверенность: это теперь моё.
Теперь уж точно моё.
Осенью я сделала небольшой косметический ремонт на кухне.
По вечерам я варила щи или рассольник, слушала подкасты, разговаривала по телефону с мамой или с Леной — подругой, с которой знакома ещё со студенческих времён.
Иногда после работы заходила Марина, мы пили чай с мятой и обсуждали всё подряд: новые маршруты компании, историю Марины с соседом, мои новые обязанности.
Жизнь продолжалась.
Без особых усилий с моей стороны — просто текла.
В ноябре Лена написала мне: «Слышала, Илья с Ольгой расстались». Я прочитала сообщение и ждала, пока внутри что-то откликнется — злорадство, жалость, старая боль.
Но внутри не возникло ничего, кроме лёгкого любопытства, как к новости о малознакомых людях.
Ответила: «ок». Лена отправила смеющийся смайл.
Воскресным утром в 11:34 раздался звонок в дверь.
Я только что разлила чай по кружкам и собиралась сесть с книгой.
Звонок.
Я подошла к прихожей и заглянула в глазок.
Там стоял Илья.
С чемоданом.
Большим — тем самым синим, с которым мы ездили в Одессу три года назад.
Он стоял прямо, держась за ручку чемодана, и в его позе угадывалось что-то от человека, который долго репетировал этот момент.
Я не открыла сразу.
Стояла и смотрела на него через маленький рыбий глазок — так, что люди снаружи кажутся чуть смешными и немного нереальными.
Потом повернула замок и приоткрыла дверь ровно на двенадцать сантиметров — цепочка натянулась и удержала её. — Привет, — сказал он.
Говорил словно человек, который шёл сюда, тщательно готовя первую фразу, но со второй ничего не придумал. — Привет, — ответила я. — Я вернулся.
Пауза.
Он ждал, что я что-то скажу.
Я молчала. — Та оказалась… — он поморщился, словно от зубной боли. — Там всё сложно.
Ты понимаешь. — Не особо.
Он слегка нахмурился: — Таня, ну ты же умная.
Не надо делать вид, что не понимаешь.
«Таня» — так он меня называл.
Кратко от Татьяны, по-своему.
Илья звaл меня так с первого года, говорил, что ему нравится.
Сейчас это прозвучало как попытка нажать на кнопку, которой давно нет. — Я понимаю, что ты расстался с Ольгой, — сказала я спокойно. — Это я понимаю. — Ну вот. — Он слегка выдохнул, и в этом выдохе было облегчение человека, который думал, что разговор будет трудным. — Я подумал… нам нужно поговорить.
Я готов простить.
Начать заново.
Мало у кого хватает сил на такое, но я… — Простить? — перебила я. — Ну. — Он пожал плечами. — У тебя тоже были моменты.
Я не говорю, что ты виновата в том, что я ушёл, но ты понимаешь — в отношениях виноваты двое.
Я смотрела на него.
Вот как это устроено, — думала я. — Уходишь — виновата я.
Возвращаешься — я должна быть тебе за это благодарна. — У тебя ключи с собой? — спросила я.
Он немного оживился: — Да.
Вот, не отдал тогда — оба при мне. — Попробуй открыть.
Он посмотрел на меня секунду, потом достал из куртки связку ключей — я узнала брелок, маленького металлического кота, которого он привёз из Будапешта.
Присядь к замку.
Тишина.
Металл о металл — но не тот звук, что бывает, когда ключ входит в замочную скважину.
Другой: скребущий, бесполезный. — Не открывается, — сказал он. — Нет.
Я сменила замки в сентябре.
Он выпрямился.
