Воскресным утром, ровно в половине двенадцатого, он постучал в дверь — как раз в то время, когда раньше я пекла блинчики, а он лежал на диване и советовал добавить побольше масла.
Теперь же блинчиков не было вовсе.
Вместо них — я, чашка только что заваренного имбирного чая, новый фиолетовый диван и совершенно иная жизнь за этой дверью, о которой он не имел ни малейшего представления.
Илья ушёл в мае.
Ушёл не тихо и не по-человечески — с грохотом выдвигаемых ящиков, с нотками обиженного самолюбия и с одной заранее приготовленной, очевидно, фразой: — Без меня ты пропадёшь.
Ты и сама это знаешь.
Я стояла у стены, наблюдая, как он снимает с вешалки свою куртку — ту самую, с оторванной пуговицей, которую я так и не успела пришить.
Почему именно сейчас эта пуговица меня так задевает?
Не семь лет вместе.
Не то, что он уходит к Ольге из отдела — о чём я догадывалась уже около трёх месяцев.
Именно пуговица. — Ключи оставь, — сказала я.
Он фыркнул: — Оставлю, когда заберу остальные вещи. — Ладно.
Я больше не произнесла ни слова.
Кажется, он ожидал от меня слёз, крика, чего-то, что подтвердило бы его версию: она без меня пропадёт.
Но я этого не дала.
Просто закрыла за ним дверь и долго стояла в прихожей, глядя на вешалку с единственной оставшейся курткой — моей.
Потом направилась на кухню и съела все печенья, что были в доме.
Квартиру мы снимали вместе — двухкомнатную в новостройке на Лазурной улице.
Договор аренды был оформлен на меня: именно я нашла этот вариант, вела переговоры с хозяйкой, пожилой женщиной по имени Нина Петровна, которая впервые сдаёт жильё и сильно боится «ненадёжных жильцов».
Тогда Илья пошутил: хорошо, что у нас есть ты с твоим талантом убеждать стариков.
Я не обиделась.
Наверное, зря.
После его ухода я позвонила Нине Петровне и рассказала, что произошло.
Она помолчала, затем спросила: — Платить будете вовремя? — Да. — Тогда хорошо.
Я сразу вижу порядочных людей, — добавила она.
Так квартира осталась на мне.
В первую неделю я почти не выходила из дома.
Не из-за плохого настроения — просто нужно было привыкнуть к тишине, которая, вопреки моим страхам, не оказалась враждебной, а была просто… иной.
В квартире без него стало больше воздуха.
Буквально — я открыла окно в его бывшем кабинете, который раньше всегда держался закрытым, потому что он «не любил сквозняков», и из него повеяло весенним двором, прелой листвой и ароматом жареной картошки с соседского балкона.
Нужно же, — подумала я тогда.
Тише, чем ожидала.
На следующий день после его ухода я позвонила маме. — Илья ушёл, — сказала без лишних слов.
Мама молчала несколько секунд.
Потом спросила: — Навсегда? — Навсегда. — Куда? — К коллеге.
Опять пауза. — Ну и пусть идёт.
Ты ещё молода, у тебя всё впереди.
Только не плачь там одна.
Я не плакала.
Странно, но слёз не было вовсе.
Я начала составлять списки.
Что нужно сделать прямо сейчас: Апрель — отдельный пункт.
Апрель всегда был нашим месяцем: восьмого числа мы познакомились — на однодневном сплаве по реке, куда меня занесло с компанией коллег, а его — с каким-то дальним знакомым.
Тогда я впервые держала весло и через полчаса перевернулась вместе с байдаркой на совершенно спокойном участке воды.
Он вытащил меня на берег, спросил, нужна ли помощь.
Я ответила, что нет.
Он всё равно остался рядом до конца маршрута.
Так и повелось: каждый апрель мы куда-нибудь выбирались.
