— Ты положила мне тонометр? Или решила, что я должна умереть где-то между регистратурой санатория и бюветом с минеральной водой без медицинской помощи? — строго спросила Тамара Сергеевна, стоя посреди гостиной и драматично прижимая руку к груди, словно её сердце вот-вот остановится, если не услышит немедленного ответа.
Её взгляд, острый и колючий, пронзал невестку.
Ольга, стоявшая у открытого чемодана, глубоко вдохнула, пытаясь подавить растущее раздражение. — Конечно, Тамара Сергеевна. Тонометр лежит в боковом кармане вместе с вашими таблетками от давления и витаминами, — спокойно объяснила она, бережно разглаживая рубашку мужа.
Игорь, сидевший на диване и нервно играющий с краем подушки, поднял на жену виноватый взгляд. — Ольг, пожалуйста, перепроверь ещё раз. Мама очень переживает. Ты же понимаешь, дорога дальняя, перелет, потом трансфер… Ей нельзя нервничать.
Ольга медленно выпрямилась. Спина болела от долгого наклона, но душевная боль была острее. — Я проверяла трижды, Игорь. Всё на месте.
Тамара Сергеевна фыркнула и приблизилась к чемодану, бесцеремонно отодвинув Ольгу плечом. — Доверяй, но проверяй. В прошлый раз, когда мы ездили на дачу, кто забыл мой шарф? А? Ветер был северный, я потом неделю кашляла.
Она начала рыться в аккуратно сложенных вещах, создавая беспорядок там, где минуту назад был порядок. — Мам, зачем ты…
— Оля же старалась, — тихо пробормотал Игорь, оставаясь на месте. — Старалась она…
— Старание — это когда результат есть, — буркнула свекровь, наконец найдя тонометр. — А когда детей третий год нет, это не старание, это, знаешь ли, пустоцвет.
Ольга застыла на месте. Эти слова, брошенные как бы между делом, ударили сильнее любой пощечины.
В комнате воцарилась гнетущая тишина.
Игорь покраснел, опустил взгляд и сделал вид, что внимательно изучает застёжку на своей сумке. — Игорь, такси будет через двадцать минут, — холодным голосом произнесла Ольга, развернулась и ушла на кухню, чтобы не расплакаться при них.
Она подошла к окну и обняла себя руками.
Три года.
Три года бесконечных анализов, врачей, надежд и разочарований.
Они с Игорем были идеальной парой во всем, кроме этого.
И каждый раз, когда приходил очередной отрицательный результат, Тамара Сергеевна находила способ уколоть.
На кухню заглянул Игорь. — Олечка, ну что ты? Мама не со зла. Она просто переживает перед поездкой. Возраст, сама понимаешь. Ей нужен этот санаторий, врачи сказали — морской воздух необходим.
Ольга повернулась к мужу.
Он смотрел на неё с той щенячьей преданностью, которая когда-то её покорила, но теперь вызывала лишь глухое раздражение. — Я понимаю, Игорь. Поэтому ты едешь с ней. Взрослый мужчина сопровождает маму в санаторий, оставляя жену одну в наш запланированный отпуск. Я всё понимаю.
Игорь подошёл и попытался обнять её, но она стояла неподвижно. — Ну не начинай. Я же ненадолго. Две недельки, подлечу её, поселю в номер, удостоверюсь, что всё в порядке, и потом мы с тобой наверстаем. Я вернусь, и мы поедем куда захочешь. Хочешь в горы? Или в Питер на выходные?
— Езжай, Игорь. Такси уже подъехало, — сухо сказала она, глядя на подъезжающую жёлтую машину.
Когда дверь за ними захлопнулась, Ольга не ощутила облегчения.
В квартире воцарилась звенящая пустота, которая вдруг показалась слишком большой для неё одной.
Первая неделя прошла как в тумане.
Ольга полностью погрузилась в работу — брала дополнительные смены, редактировала отчёты ночами, лишь бы не думать о тишине в квартире.
Игорь звонил каждый вечер.
Отчитывался: «Мама поела», «Мама сходила на процедуры», «Маме не понравился ужин, ходили искать кафе».
В его голосе Ольга слышала усталость, но и какую-то странную покорность, словно он вновь стал пятилетним мальчиком, которого вывезли на курорт.
На восьмой день Ольга проснулась от странного ощущения.
Комната словно качалась.
Ей показалось, что она ещё спит, но тошнота, подступившая к горлу, была слишком реальной.
Она резко села, и мир закружился. — Чёрт, только не вирус, — прошептала она, нащупывая ногами тапочки.
Добежав до ванной, умылась ледяной водой.
В зеркале отразилось бледное лицо с тёмными кругами под глазами.
Запахи.
Внезапно аромат любимого геля для душа с кокосом, стоящего на полке, показался невыносимо приторным, вызывая резь в желудке.
Ольга зажала нос и выбежала из ванной. «Может, отравилась творогом? Срок годности был нормальный…» Весь день она пила только воду и ела сухари.
Но на следующее утро состояние повторилось.
И через день тоже.
На третий день, стоя в аптеке перед витриной с лекарствами от желудка, она вдруг перевела взгляд на соседнюю полку.
Рука сама потянулась к коробочке с тестом. «Глупости. Врачи сказали, шансов почти нет. У нас мужской фактор, да и у меня эндометрий тонкий…» — привычные диагнозы крутились в голове.
Дома она сидела на краю ванны, пристально глядя на белый пластиковый прямоугольник.
Часы в коридоре тикали так громко, что казалось, будто бьют прямо в висок.
Три минуты.
Ольга зажмурилась.
Ей было страшно смотреть.
Страшно снова увидеть одну полоску и рухнуть в бездну разочарования, из которой выбиралась месяцами.
Она открыла один глаз.
Две.
Чёткие, яркие, не оставляющие сомнений две красные линии.
Ольга моргнула.
Потрясла тест.
Поднесла его к лампочке.
Полоски остались.
— Не может быть… — выдохнула она, и голос срывался в смех. — Не может быть!
Слёзы хлынули потоком.
Она сидела на холодном кафеле, прижимая тест к груди, и плакала — от счастья, от страха, от невероятности случившегося.
Внутри неё, вопреки всем диагнозам, стрессу и ядовитым словам свекрови, зародилась новая жизнь.
