Я живой человек с чувствами.» Ночь была спокойной, лишь изредка за окнами проезжали машины.
Алексей уже давно спал, тихо похрапывая, а Тамара лежала, уставившись в темноту.
Сон не приходил.
Мысли метались в голове, одна тяжелее другой.
Она осторожно поднялась, накинула халат и направилась на кухню.
Включила свет и поставила чайник на плиту.
На столе лежала та самая тетрадь, в которую она записывала свои мысли последние дни.
Открыла чистую страницу и написала: «Больше не могу молчать.
Душно от этого молчания.» Алексей появился в дверном проёме кухни, растрёпанный, в майке и трусах: — Что случилось?
Почему не спишь?
Тамара взглянула на него.
В её глазах было столько боли, что он невольно отступил на шаг. — Алексей, — тихо произнесла она. — Нам нужно поговорить. — Сейчас?
Ночью? — Он зевнул. — Давай утром, ладно?
Я устал, завтра рано вставать… — Нет, — твёрдо ответила Тамара. — Прямо сейчас.
Садись.
Что-то в её тоне заставило его подчиниться.
Он уселся напротив, с недоумением глядя на жену. — Ты помнишь, что спрашивал меня три дня назад? — начала Тамара. — Когда заметил немытую кружку?
Алексей напрягся: — Ну… помню.
Что с того? — Ты спросил: «А что ты целый день делала?» И знаешь, я думала об этом три дня.
И поняла кое-что.
Она сделала глоток чая, собираясь с мыслями. — Я поняла, что ты меня не видишь, Алексей.
Совсем не видишь.
Для тебя я — чистая квартира, готовый обед, выглаженные рубашки.
Но не человек. — Тамара, о чём ты? — растерянно спросил он. — Какой ещё человек?
Ты моя жена! — А жена — это не человек? — Голос её дрогнул. — Жена — это робот?
Который обязан всё делать и при этом оставаться незаметной? — Да что ты говоришь!
Я тебя люблю… — Любишь? — горько усмехнулась Тамара. — А когда в последний раз интересовался, как у меня дела?
Не «что на ужин», не «где моя рубашка», а как я себя чувствую?
Что думаю?
Алексей молчал, и его молчание говорило само за себя. — Знаешь, что я делала в тот день? — продолжала Тамара, чувствуя, как слова наконец вырываются наружу. — Я убрала всю квартиру.
Приготовила обед.
Перебирала наши фотоальбомы — хотела привести их в порядок для внуков.
Вспоминала нашу жизнь, нашу молодость…
А ты заметил только немытую кружку. — Я не хотел тебя обидеть, — тихо признался Алексей. — Но обидел.
Знаешь чем?
Не тем, что заметил кружку.
А тем, что не заметил меня.
Тридцать лет живу рядом с тобой, и ты меня не видишь!
Слёзы катились по её щекам, но она не вытирала их. — Я устала, Алексей.
Устала быть невидимой.
Устала ощущать себя… пустой.
Как будто не живу, а просто существую.
Вчера встретила Ирину Ковалёву — помнишь её?
Она развелась.
Алексей вздрогнул: — Ты хочешь…? — Не знаю, — честно ответила Тамара. — Не знаю, чего хочу.
Потому что забыла, как это — хотеть что-то для себя.
Я так долго делала только то, что нужно, что разучилась мечтать.
Они сидели в тишине.
Чайник давно остыл, а за окном уже начинало светать. — Тамара, — наконец произнёс Алексей, и голос его был хриплым. — Я… я не понимал.
Мне казалось, что у нас всё хорошо.
Что ты довольна. — А ты спрашивал? — Нет, — признался он. — Не спрашивал.
Думал, что и так всё ясно. — Ясно… — Тамара покачала головой. — Мне сорок восемь, Алексей.
И я не хочу прожить остаток жизни как призрак.
Я хочу, чтобы ты видел меня.
Не хозяйку, не прислугу.
Меня. Живого человека.
