Голова будто налегла свинцом, перед глазами мелькали разноцветные круги.
Тонометр зафиксировал сто восемьдесят на сто.
Для неё, как для гипотоника с обычным давлением около ста десяти, это было критично.
Она лежала, опасаясь сделать хоть малейшее движение.
В квартире витал запах жареного лука — Ольга готовила яичницу. — Оля! — позвала Тамара.
Голос получился тихим, словно писк.
Ответа не последовало.
Тамара глубоко вдохнула и повысила голос: — Оля!
Подойди, пожалуйста!
Спустя пять минут в дверном проёме появилась сестра.
В руках она держала сковородку, из которой ела прямо вилкой. — Чего кричишь?
Я занята, завтракаю. — Оль, мне плохо, — прошептала Тамара. — Давление поднялось.
Принеси воды и лекарства из аптечки на кухне.
Капотен, белая коробочка.
Ольга пожевала и проглотила таблетку.
Взглянула на Тамару с недоверием. — Да брось, не надо притворяться.
Вчера ты носилась как угорелая, а сегодня уже умираешь?
Просто не хочешь на работу идти. — Оля, прошу.
Воды. — Ой, сейчас, доем только.
Не могу бросить горячее, остынет — невкусно будет.
Ольга удалилась.
Тамара услышала звон вилки о сковородку.
Звук льющейся в чайник воды.
Шипение закипающей воды.
А потом Ольга заговорила по телефону: — Алло, Маша?
Привет!
Да ничего, завтракаю.
Тома?
Нина, — прозвучал голос бабы Нины. — У вас на площадке беспорядок.
Йогуртом всё залито.
Убери, а то тараканы набегут. — Сейчас уберу, тётя Нина, — легко ответила Тамара. — Пять минут.
Поставила бокал.
Взяла веник, совок и тряпку.
Нужно навести порядок.
Вымыть пол на площадке.
Чтобы было чисто.
А потом она вернётся домой, закроет дверь на четыре оборота и наконец начнёт жить.
Просто жить.
И на ужин купит себе самую вкусную рыбу.
И съест всё до последнего кусочка.
Одна.
Тамара распахнула дверь.
На лестничной площадке валялся раздавленный стаканчик пломбира, а вокруг растекалась розовая лужа вишнёвого йогурта. «Ничего, — подумала Тамара, собирая осколки чужой небрежности в совок. — Зато теперь будет чисто».
Она улыбнулась собственному отражению в зеркале прихожей.
В зеркале смотрела усталая, но совершенно свободная женщина. — Ну что, Тамар, — проговорила она вслух. — С новосельем тебя.
И закрыла дверь.
На этот раз — навсегда.
