Дом номер семь на улице Приморской всегда казался соседям вполне обычным.
Однако за тонкими стенами квартиры на первом этаже происходила настоящая война, в которой не было места пощаде.
Андрею было четырнадцать лет, когда он осознал, что его детство закончилось.
Его сестрёнке Оле едва исполнилось пять.
Она была маленькой, похожей на испуганного воробушка, с огромными глазами, в которых постоянно отражался страх. — Опять ты деньги потратил?! — кричала мать, швыряя в стену тарелку.
Осколки разлетались по кухне, словно осколки шрапнели. — Я на машину потратил!
На ремонт!
Чтобы тебя возить! — отвечал отец, и его лицо багровело от злости.
В такие моменты Андрей хватал Олю, уводил её в их маленькую комнату, включал старый магнитофон погромче и сооружал «крепость» из одеял и подушек. — Смотри, Оля, — шептал он, укрывая их пледом с головы до ног. — Мы в бункере.
Снаружи зомби, а мы здесь.
У нас есть запасы.
Он доставал спрятанное печенье или яблоко.
Оля жевала, крепко сжимая его руку своей маленькой ладошкой. — Андрей, а они нас не съедят? — спрашивала она дрожащим голосом. — Нет, — уверенно лгал он. — Я с тобой.
Я никому тебя не отдам.
Развод произошёл через год.
Он был грязным, затяжным и шумным.
Отец, уходя, бросил в коридоре сумку с вещами и, не глядя на детей, сказал: — Всё, надоело.
Живите как хотите.
И ушёл.
Навсегда.
Ни звонков, ни алиментов, ни поздравительных открыток.
Он просто исчез, словно стирался неудачный набросок ластиком.
После этого мать словно поменялась.
Из просто скандальной женщины она превратилась в фурию, охваченную обидой на весь мир. — Весь в папашу! — кричала она на шестилетнюю Олю, если та проливала чай. — Такие же кривые руки!
Ненавижу!
Потом в доме появился алкоголь.
Сначала — «для успокоения нервов» по вечерам.
Потом — с утра, чтобы «поправить здоровье».
Андрей стал буфером.
Он принимал на себя все удары. — Мам, не трогай её, — вставал он между пьяной матерью и сестрой. — Бей меня, если хочешь.
Ей всего шесть лет. — Защитник нашёлся! — шипела мать, и тяжелая рука прилетала ему в лицо. — Весь в отца!
Такой же неблагодарный!
Он терпел.
Учился, подрабатывал грузчиком после школы, покупал Оле еду и канцтовары.
Он был для неё всем: мамой, папой, братом и богом.
Когда Андрею исполнилось восемнадцать, он принял важное решение.
Это был тяжёлый вечер.
Мать спала на кухне, уронив голову на стол.
В квартире пахло перегаром и безысходностью.
Андрей сидел на краю кровати Оли.
Ей было девять. — Оля, послушай, — сказал он, глядя в её глаза. — Мне надо уехать.
Губа Оли задрожала. — Ты меня бросаешь?
Как папа? — Нет! — он сжал её плечи. — Никогда не говори так.
Я еду работать.
На вахту, на север.
Там платят хорошо.
Здесь я копейки получаю, мы не выберемся.
Я накоплю денег, сниму квартиру, устроюсь.
И заберу тебя.
Обещаю. — Когда? — прошептала она. — Как только смогу.
Год, может, два.
Ты только потерпи, хорошо?
Не лезь к ней на рожон.
Закрывайся в комнате.
Я буду звонить.
Он уехал рано утром, пока мать не проснулась.
Оставил Оле старый кнопочный телефон и немного денег под матрасом.
Первый год он звонил часто.
Голос его был бодрым, но уставшим. — Оля, привет!
Я на буровой.
Здесь холодно, ужасно, но кормят хорошо.
Деньги откладываю.
