Он не хотел врываться к кому-либо с чемоданом.
Игорь кивнул, хорошо понимая ситуацию с её родителями.
Мать, Нина Викторовна, была женщиной с твёрдыми убеждениями относительно того, как должна складываться жизнь дочери, и никогда не меняла своих взглядов.
Ольга поэтому и съехала от них раньше.
– Нет, это не выход. – Игорь сделал вывод. – Значит, ты решила остановиться у меня.
– Да, пожалуйста.
– Я не стану мешать.
– У тебя же раньше было место у стеллажа, где стоял раскладной диван… – Я его убрал. – Ну, можно что-нибудь придумать.
– Я не настаиваю.
– Просто пока найду что-то своё.
– Не больше месяца.
– Не больше месяца, – повторил он.
Игорь смотрел на чемодан.
Очень большой чемодан.
В такой чемодан не кладут вещи на пару недель.
Он знал это не понаслышке.
Когда сам переезжал из коммуналки в отдельную квартиру, взял два таких.
Наполнил их до отказа.
На пару недель берут спортивную сумку.
На месяц — небольшой чемодан, который помещается в ручную кладь.
А вот этот тёмно-синий, с изношенными колёсами — совсем другая история.
В него собирают вещи, когда не знают, сколько продлится переезд.
Когда уходят из одной жизни в неизвестность.
Там лежали вещи для долгого и серьёзного переезда.
Это было видно безо всякого рентгена.
Он не раздумывал долго.
Пару секунд — не больше.
Вспомнил не ссору и не обиду, а ту ночь, когда лежал в пустой квартире после её последнего прихода за вещами.
Она попрощалась спокойно, без ссор, закрыла дверь.
И он остался.
Вот и всё.
Без горечи и облегчения — просто пустота.
Которую потом пришлось заполнять заново.
Книгой, полочкой, котом.
Деревянными полками на кухне, которые Ольга не одобряла, а теперь они на месте.
Он эту пустоту заполнил.
Полностью.
Открывать её вновь — не хотел.
Он взял чемодан.
Ольга уже начала снимать куртку.
Её движения стали легче — как у человека, получившего то, что хотел, но ещё не осознавшего, что этого не достаточно.
Он вынес чемодан на лестничную площадку.
Поставил аккуратно у стены, придвинул к перилам, чтобы не мешал соседям.
Выдвинул ручку — так удобнее нести.
Сделал всё спокойно, без лишних жестов.
Как ставят чужую вещь, о которой заботятся, но которая не принадлежит тебе.
Вернулся.
Ольга стояла с курткой в руках и смотрела на него так, будто ещё не поняла, что произошло.
– Игорь? – произнесла она.
– Ты говорила, что негде жить, – спокойно ответил он. – Чемодан на площадке.
– Вызови такси.
Пауза.
– Что?
– Такси.
– Вызови.
Ольга медленно надела куртку обратно.
Посмотрела на него иначе — без улыбки, без осторожной мягкости.
Что-то искала в его лице.
То «доброе», на которое надеялась.
Или знак сомнения, за который можно зацепиться.
Не нашла.
– Игорь, ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Но у меня действительно нет жилья…
– Я понимаю.
Это неприятная ситуация.
Но она не моя.
– Прошло четыре года!
Ты не могла просто по-человечески…
– Четыре года прошло, – согласился он.
– Именно.
Ольга молчала секунду.
Щёки слегка покраснели — от злости или растерянности, он не понял.
Возможно, и от того, и от другого.
– Ты мог бы просто сказать «нет» нормально, без этого спектакля с чемоданом.
– Я сказал «нет» нормально.
Чемодан вынес, чтобы ты сама не таскала обратно.
– Это называется «унизить».
– Это называется «помочь».
Ты же не будешь тащить тяжёлое назад одна.
Она взглянула на него.
Он смотрел на неё.
Барсик в комнате что-то тихо уронил — звук был негромким.
– Ты изменился, Игорь.
– Возможно.
– Раньше ты так не поступил бы.
– Раньше я бы пустил тебя.
Ты бы прожила месяц.
Потом уехала.
Потом мне снова пришлось бы привыкать к тому, что тишина — это норма.
Она замолчала.
– Я уже привык жить один, – сказал он.
– Второй раз не хочу.
Она посмотрела на закрытый дверной проём, потом на него.
Потом взяла телефон.
Игорь остался в прихожей.
Не спешил.
Через три минуты она убрала телефон в карман.
– Такси едет.
– Хорошо.
Они постояли молча ещё минуту — она в куртке, он у стены.
Барсик за это время подошёл, посмотрел на Ольгу, потом на Игоря, развернулся и вернулся на диван.
Его мнение было высказано.
