— А в какую школу пойдёшь? — спросила Тамара, стараясь звучать непринуждённо. — Не знаю… Папа обещал узнать, — ответила девочка.
Раньше он трудился в крупной компании.
Но после того, как мама ушла, всё изменилось.
Теперь он сидит дома, курит, ничего не делает.
Тамара слушала внимательно, не перебивая: — Мы живём недалеко, всего пятёрка остановок.
Иногда я иду пешком.
В маршрутку не берут, если я одна.
Грозятся вызвать полицию.
Тогда я убегаю… — В груди Тамары сжалось сердце.
Люди видели эту девочку — ходящую одну, плачущую у могил, но вместо поддержки слышали лишь угрозы.
Кто-то должен был вмешаться раньше.
Но именно этой ролью выпала она. — Ладно, — сказала Тамара. — Поедем к вам домой.
Посмотрим, как там у вас.
Настя кивнула, но напряжение в её плечах было явно заметно.
Она осторожно добавила: — Только, пожалуйста… не вызывайте полицию. — Не стану, — пообещала Тамара. — Обещаю.
Они вышли на улицу и сели в маршрутку.
Через несколько минут оказались у старого двухэтажного дома с покосившейся табличкой и кованой калиткой.
Раньше ухоженный участок сейчас зарос, трава проросла сквозь тротуарную плитку, беседка была скрыта плющом. — Раньше у нас была домработница и садовник, — сказала Настя, словно оправдываясь. — А потом папа всех выгнал.
Сказал, что сил больше нет.
Тамара вздохнула.
Всё вокруг говорило о прошлом благополучии.
О семье, которая когда-то смеялась, любила и строила планы.
Теперь же дом скорее напоминал заброшенный маяк, чем уютное семейное гнездо.
Они вошли внутрь.
Первым в нос ударил резкий запах — смесь перегара, затхлости и давно немытой посуды.
В гостиной на диване растянулся мужчина.
Небритый, с впалыми щеками, с пустой бутылкой в руке.
Он не спал, а просто смотрел в потолок, словно там искал ответы на свои страдания. — Пап… просыпайся… — Настя осторожно толкнула отца в плечо. — Папочка… ну пожалуйста… Мужчина пробормотал что-то невнятное, не открывая глаз и не двигаясь.
Тамара замерла на пороге, не зная, что сказать.
Но всё стало ясно, когда девочка, сжавшись в углу кресла, тихо заплакала — по-детски, со всхлипами, которые разрывали сердце.
Оставить её здесь — Тамара не могла.
Вызывать полицию пока не хотела.
Не сейчас. — Собирайся.
Поедешь со мной, — твёрдо сказала она, словно уже принявшая решение. — А папа?.. — испуганно спросила Настя, поднимая глаза.
В них стояли слёзы и знакомый страх.
Голубые, как весеннее небо.
Как у Алексея.
Сердце Тамары сжалось. — Он проснётся.
И приедет за тобой, — пообещала она, хоть сама не знала, чему верить больше — обещанию или надежде.
Она написала свой адрес и номер телефона на листочке и положила рядом с бутылкой.
Хоть какой-то след, хоть что-то.
На улице Настя немного оживилась.
Они шли молча, держась за руки, но вдруг девочка заговорила — легко, почти радостно.
С этой женщиной, с этой «тётей», было спокойно.
Безопасно.
По-настоящему.
Дома Тамара впервые за долгое время почувствовала желание готовить.
Она достала продукты, раскатала тесто и поставила пиццу в духовку.
Сварила борщ — такой, какой любил Алексей.
Потом вместе с Настей сходила в магазин, набрали всяких вкусностей: чипсы, шоколадки, газировку — всё, что обычно покупают только по праздникам. — Иногда можно, — подмигнула Тамара. — Да! — рассмеялась Настя. — И зубы даже чистить не обязательно!
Они смеялись.
Смеялись так, как давно не смеялись.
Потом — ванна с пеной, чистая пижама, тёплое одеяло и книжка перед сном.
Тамара читала сказку про муху-цокотуху, а Настя лежала рядом, уткнувшись ей в бок. — А у тебя был сын? — вдруг спросила девочка. — Был.
Его звали Алексей.
Теперь он на небе. — Моя мама тоже там… — вздохнула Настя. — Наверное, им там хорошо вместе? — Думаю, да.
А мы с тобой здесь.
Пора спать, милая. — Хорошо… — сонно ответила девочка, зарываясь в подушку.
Тамара долго смотрела на неё, пока та не уснула.
Выключила свет и легла рядом.
Ей приснились Алексей и Владимир.
Они гуляли по парку, смеялись, ели мороженое.
Алексей радостно смеялся.
Проснулась она от звонка телефона.
Сон рассеялся.
Реальность вернулась резко и безжалостно.
В трубке раздался мужской голос, прорывающий тишину комнаты, полный гнева и страха: — Кто это?!
Вы забрали мою дочь?! — Кто вы? — спросила Тамара, стараясь оставаться спокойной. — Игорь!
Её отец!
Где она?! — Она спит.
А вот где были вы — это вопрос.
Она вышла на кухню, чтобы не разбудить Настю. — Послушайте, — продолжила тише, — ваша дочь была одна.
На кладбище.
Вас это не тревожит? — Я… — голос на другом конце стал растерянным. — Прошу, не вызывайте полицию.
Я сейчас приеду. — Хорошо.
Жду, — коротко ответила Тамара и повесила трубку.
Внутри неё вдруг появился какой-то странный порыв — не совсем сила, но движение.
Что-то начало меняться.
Она подошла к шкафу и достала сковородку.
