— Ты этот деревянный гроб сама на спине понесёшь или опять будешь платить грузчикам последние деньги? — Юлия остановилась на пороге родительской гостиной, презрительно сжала узкие губы и сложила руки на груди. — Даниил уже заказал контейнер для строительного хлама, через два часа рабочие начнут разбирать веранду. Если твоя рухлядь к тому времени останется в доме, её распилят бензопилой и отправят на свалку вместе с прогнившими досками.
Марина даже не обернулась. Она медленно провела сухой салфеткой по резной дубовой панели, осторожно снимая сероватую паутину с вырезанного на дверце львиного профиля. От старого буфета тянуло воском, сушёной мятой и чем-то неуловимо далёким, будто из прошлого века. Местами тёмная древесина стала почти шоколадной, но всё ещё сохраняла ту тяжёлую, благородную плотность, которую в нынешних мебельных магазинах уже почти не встретишь.
— Машина уже подъезжает к переулку, — ровно ответила Марина, распрямляя затёкшую спину. — Так что твоему контейнеру ничего не перепадёт. Можешь не переживать так громко.
— Очень надо мне нервничать из-за твоего старья! — фыркнула невестка, раздражённо застучав ярко-красным ногтем по дверному косяку. — Просто пыли тут подняли на весь коридор, дышать невозможно. А мне ещё полы отмывать до прихода замерщиков по натяжным потолкам.
Юлия держалась так, словно дом уже давно принадлежал только ей. На ней был новый домашний костюм пыльно-розового оттенка, на ногах — мягкие пушистые тапочки, а во взгляде светилась довольная уверенность человека, которому внезапно досталось всё сразу и без особых усилий.
Ещё три месяца назад этот большой кирпичный дом в тихом зелёном пригороде, с плодовым садом, гаражом на две машины и ровным участком в двенадцать соток, принадлежал родителям. Но врачи всё настойчивее советовали матери и отцу сменить климат: суставы всё чаще давали о себе знать, давление скакало, а сырость становилась настоящим испытанием. Родители давно мечтали о небольшом доме на юге — ближе к морскому воздуху, солнцу и садам. Поэтому, продав старую городскую квартиру, они купили аккуратную усадьбу под Затокой, собрали чемоданы и уехали греться на тёплом побережье.
Перед отъездом отец созвал детей на семейный разговор. Договорённость была простой и, как тогда казалось, справедливой: родительский дом остаётся брату и сестре поровну. Либо недвижимость продают, а деньги делят пополам, либо один из них выплачивает другому половину стоимости и становится единственным владельцем. Даниил с женой тогда говорили так убедительно, что родители невольно поверили. Они уверяли, что отдавать семейное гнездо посторонним людям — грех. Клялись оформить ипотеку, взять крупный кредит и выплатить Марине её законную долю деньгами, чтобы она смогла приобрести отдельное жильё.
Отец поверил сыну. Чтобы не затягивать срочный переезд бесконечными справками, долями и бумажной волокитой, дарственную оформили целиком на Даниила. Марина в тот момент спорить не стала: мать и без того волновалась перед дорогой, да и ждать подлости от родного брата ей даже в голову не приходило.
Но едва поезд с родителями скрылся вдали, тон разговоров в доме изменился до неузнаваемости. Уже через неделю Даниил развёл руками и сообщил, что банк отказал ему в кредите из-за старых автомобильных штрафов, а свободных накоплений у них якобы нет и в ближайшее время не появится. Юлия же и вовсе без тени смущения заявила: делить теперь нечего. По документам дом подарен Даниилу, дарственная законна, а если Марине негде жить, то она взрослая женщина, работает стабильно и вполне способна сама снять себе жильё.
Так всё и вышло: брат оставил за собой родительский дом, а Марине на прощание позволил забрать старый буфет, объяснив, что это единственная вещь, которая никак не вписывается в их будущий современный ремонт. Остальную добротную мебель, ковры и технику Юлия быстро распределила по комнатам или пообещала передать своим родственникам.
С крыльца донеслись тяжёлые шаги. В прихожую вошли двое крепких грузчиков в рабочих комбинезонах и, увидев массивный шкаф, переглянулись с явным сомнением.
— Хозяйка, надо было сразу предупредить, что тут чистого дуба килограммов на двести, — пробасил старший, вытирая ладонью пот со лба. — Мы его вдвоём по лестнице еле спустим. Тут аккуратность нужна, а то углы посбиваем.
— Я доплачу за сложность, только, пожалуйста, не поцарапайте его, — попросила Марина, отступая в сторону.
— Эй, командир, фасад главное не обдери, — подал голос Даниил, появляясь из кухни с кружкой свежего кофе. — А то сестра из-за этой деревяшки нам уже весь мозг вынесла, будто фамильную драгоценность увозит.
За последние недели Даниил заметно располнел, стал ходить вразвалку и упорно избегал смотреть сестре прямо в глаза. Ему было неловко, это чувствовалось, но сытая жизнь рядом с властной женой оказалась сильнее остатков детской привязанности.
— Тебе бы только насмехаться, — негромко сказала Марина.