Вечером, когда свекровь наконец уехала, Артем растянулся на диване и включил телевизор.
Ольга присела рядом. — Артем, мне кажется, твоя мама слишком часто к нам приезжает.
Он не отводил глаз от экрана. — Она просто скучает.
Одной ей в Чернигове нелегко. — Я понимаю, но… — Ольга, она моя мать.
Неужели так трудно потерпеть пару дней?
Ольга замолчала.
Она не знала, как объяснить, что ей тяжело от этого постоянного присутствия, от объятий, от непрекращающегося вмешательства.
Что она ощущает себя не хозяйкой в своем доме, а посторонней.
Что ей нужно пространство, тишина, свобода.
Спустя месяц Нина Петровна приехала снова.
И снова.
В ноябре, когда Ольга вернулась с работы, она увидела свекровь на пороге с двумя большими чемоданами. — Доченька! — Нина Петровна улыбнулась широко. — Я решила задержаться подольше.
Артем меня пригласил.
Ольга взглянула на мужа.
Он стоял в коридоре, вертел в руках ключи. — И на сколько? — тихо спросила Ольга. — Ну… примерно на две недели, — пробормотал Артем.
Две недели превратились в месяц.
Нина Петровна обосновалась в их маленькой гостиной с раскладным диваном.
Она вставала рано, готовила завтрак, стирала, убирала.
Возвращаясь с работы, Ольга находила квартиру сверкающей чистотой, холодильник наполненным продуктами, а свекровь — занятая на кухне. — Ольгочка, я тебе платье постирала, то серое, — говорила Нина Петровна. — Оно у тебя в шкафу было грязное. — Спасибо, но не нужно было.
Я сама бы справилась. — Да что ты, доченька, мне не трудно.
Ты же работаешь.
По вечерам Артем садился за пианино — у них дома стояло компактное цифровое пианино — и погружался в музыку.
Нина Петровна слушала, сидя рядом, и умиленно качала головой.
Ольга же сидела в комнате, глядя в окно на темные дворы и желтые огоньки чужих окон.
Однажды вечером, лежа в постели, Ольга сказала: — Артем, нам нужно поговорить. — О чем? — он не открыл глаз. — О твоей матери.
Она живет у нас уже полтора месяца. — И что? — Артем, это наша квартира.
Нам нужно личное пространство.
Он открыл глаза, повернулся к ней. — Ольга, она моя мать.
В Чернигове ей плохо.
Она одна.
Ты не можешь понять ее положение? — Я понимаю.
Но мы не можем вечно жить втроем в двушке. — Почему нет? — он сел, нахмурившись. — Раньше люди жили по десять человек в одной комнате.
А у нас две комнаты. — Две.
И этого недостаточно. — Ольга, ты эгоистка, — он встал и надел халат. — Моей матери некуда идти, а ты думаешь только о себе.
Он ушел на кухню.
Ольга осталась лежать в темноте, смотря в потолок.
Утром Нина Петровна, наливая Ольге чай, сказала: — Ольгочка, Артем рассказал мне, что тебе не нравится мое пребывание здесь.
Ольга замерла с чашкой в руках. — Нина Петровна, я не… — Нет-нет, доченька, я все понимаю, — свекровь положила свою теплую, мягкую ладонь на ее руку. — Молодым нужно побыть вдвоем.
Я понимаю.
Поэтому я решила: купить собственную квартиру в Киеве.
Чтобы быть рядом с сыном, но не мешать вам.
Ольга почувствовала, как что-то сжалось внутри. — Но для этого, — продолжала Нина Петровна, — мне придется продать однокомнатную квартиру в Чернигове.
Вы же понимаете, что на эти деньги здесь ничего не купишь.
Даже студию.
Я подумала — может, мы объединим средства? — Что именно? — Ольга отпила чай.
Он был слишком горячим и обжег язык. — У вас с Артемом ничего своего нет, вы снимаете жилье.
А у тебя доля в квартире твоей матери.
Там три комнаты, кажется?
Хотя на окраине, но это хорошие деньги.
Мы могли бы продать две квартиры — мою и твоей матери — и приобрести что-то достойное.
Двухкомнатную в хорошем районе.
Может, даже трехкомнатную, если повезет.
И прописаться там всем вместе.
Ольга поставила чашку. — Нет. — Доченька, подумай… — Нет, Нина Петровна.
Это квартира моей матери.
Я не могу ее продавать. — Но у тебя же там доля!
Половина квартиры твоя! — По документам — да.
Но на самом деле там живет моя мать.
Это ее дом. — А разве ей не слишком одной в трехкомнатной квартире? — Нина Петровна нахмурилась. — Я всю жизнь прожила в однокомнатной и ничего.
А у нее три комнаты.
Она могла бы подвинуться ради дочери.
Ольга встала. — Нет.
Разговор окончен.
Но на самом деле он не закончился.
Вечером Артем вернулся с работы с мрачным видом. — Мама рассказала мне о вашем утреннем разговоре, — сказал он, не снимая куртки. — И? — И я не понимаю, почему ты так категорична.
Ольга, это же решение!
Мы могли бы купить свою квартиру! — Артем, это квартира моей матери. — У тебя там половина!
По документам!
Ты же с ней почти не общаешься! — Но там живет она.
Ей шестьдесят два года.
Куда ей идти? — Она может снять жилье.
Деньги есть.
Или… можно договориться.
Продать, купить что-то меньшее, а на разницу… — Артем, ты слышишь себя?
Ты предлагаешь мне выселить собственную мать! — Я предлагаю тебе подумать о нашей семье! — он повысил голос, что для него было редкостью. — О нас!
Ольга, нам тридцать пять лет, а мы живем в съемной квартире!
У нас ничего нет!
А у твоей матери трехкомнатная квартира, в которой она живет одна!
Ольга смотрела на него — на его покрасневшее лицо, на сжатые кулаки.
